– В общем, выяснили то, что и так подозревали: Возняк – убийца, – подытожил Макар. – И узнали, откуда пошла легенда про болото. Все это очень увлекательно, но не продвинуло нас ни на шаг. Что у тебя, Серега?
Бабкин выложил на стол таблицу, над которой корпел до самого вечера, предварительно обойдя всю Камышовку и вытряхнув душу из самого захудалого деревенского босяка. Сопоставив все показания, он вывел, что пожар начался около половины первого ночи, плюс-минус десять минут. К половине второго, а не к двум, как утверждала Бакшаева, все потушили, и еще около сорока минут ушло на толкотню и неизбежные разговоры: кто виноват, что делать и отчего продавщица Кунаева пропускает уже второй четверг, не открывая магазина, хотя всем известно, что вторник, четверг и суббота – магазинные дни. Около трех ночи Надежда с Возняком пришли к терему Красильщикова и сбежали, испуганные собакой, внезапно остервеневшей при их появлении.
– Разложить поминутно, кто где был и что делал, оказалось трудновато, – сказал Сергей, преуменьшив свои заслуги в десять раз. Определение «трудновато» не отражало тех сложностей, с которыми ему пришлось столкнуться при попытке заставить свидетелей вспомнить, во сколько они выбежали из дома, кого застали на пожаре и в котором часу вернулись обратно. У троих из опрошенных часов не имелось вовсе; последний из них, беззубый старик, источавший запах сивухи с такой силой, словно самогонный аппарат непрерывно работал у него внутри, самодовольно сообщил Бабкину, что утопил их в ведре. «Тикали, падлы, – сказал он. – Отвлекали от дум». – «Пьяный был?» – с пониманием спросил Бабкин. «Не без этого», – с достоинством согласился старик.
– Держи. – Он придвинул Макару два листа с таблицей.
– Здесь каждый житель Камышовки?
– Все до единого.
– Круто! Серега, ты молодец, отличная работа.
– Это еще не все, – сказал Бабкин, скрывая гордость. – Мы вместе с Красильщиковым провели следственный эксперимент.
– Закопали тебя под горнистом?
– Подожгли избу.
Он посмотрел на лицо Илюшина и засмеялся.
– Избу, – утвердительно сказал Макар. – Подожгли. Вы с Красильщиковым. А я думал, это мне в Камышовке не нравится!
Бабкин сжалился над ним.
– На другом конце деревни есть бесхозный сруб для бани, за таким же бесхозным домом. Хозяйка померла, наследников нет. Дом мы, естественно, не тронули, а на срубе поэкспериментировали: обложили его сухой травой и подожгли.
– Зачем?
– Знаешь, сколько времени ушло на то, чтобы загорелись сами бревна?
– Нет.
– Будут предположения?
Илюшин ненадолго задумался.
– Допустим, шесть минут, – сказал он наконец. – Или семь. Около того.
– Городской ты человек, Макар Андреевич, – преувеличенно окая, сообщил Бабкин. – Ничево ты в пожарах не сечешь! – И уже обычным голосом добавил: – На то, чтобы поджечь баню, у нас с Красильщиковым ушел почти час. Трава была совершенно сухая, из коровника, и дров мы натаскали березовых… Давай сделаем поправку на ноябрь. Дожди, бревна отсырели…
– Дождей-то как раз и не было.
– Верно, не было. Но поправку все равно сделать надо. Ноябрьское бревно и августовское бревно – это два разных бревна.
– Какое глубокое философское замечание, – благоговейно сказал Макар.
– С детства питал склонность к «Декамерону».
– К Декарту, может?
– А какая разница?
– Декарт – про рационализм, «Декамерон» – про смерть и секс.
– К «Декамерону», – подумав, сказал Бабкин. – Так вот, чтобы сруб загорелся, потребовалось сорок пять минут, и еще пятнадцать огонь расходился: подъедал бревна снизу, полз потихоньку вверх… Затем скачок: р-раз – и уже пылает. От первого огонька до этого момента прошел один час десять минут. Понимаешь, к чему я клоню? Мы с тобой предполагали, что имеем дело с поджигателем, который хотел отвлечь Возняка и Бакшаеву от выкопанной Веры. Но я подсчитал, сколько времени занял разговор возле могилы. Получается минут пятнадцать-двадцать, не больше. За этот срок невозможно поджечь дом так, чтобы огонь был заметен от площади с горнистом.
– Подожди… А как ты подсчитывал?
Бабкин слегка смутился.
– Зашел к Бакшаевой и заставил разыграть, как спектакль, с часами в руках. Она все реплики мне расписала: и свои, и сестры, и Возняка. По ее ощущениям, прошло не меньше часа, она на этом стояла насмерть. Но Капитолина заявила, что огонь она увидела в двенадцать сорок и сразу кинулась к Бакшаевым, а спустя десять минут отправила человека бить в железяку. Кстати, вот из кого отличный свидетель! На редкость дельная старушенция! Мы с Надеждой дважды прогнали вслух их совместную беседу, и она признала, что ошиблась. Не получается дольше двадцати минут, даже если все паузы увеличить вдвое. Ну и еще такой момент – он мне покоя не давал и ставил под вопрос всю нашу стройную конструкцию: откуда поджигатель мог знать, что Вера Бакшаева ослабеет настолько, что не помчится со всеми на пожар, а останется возле горниста? Никто этого не ожидал. Даже сама Надежда.
– Справедливо, – признал Макар. – Тогда что получается? Исчезновение Веры и пожар никак не связаны. Все-таки совпадение?
– Похоже на то.
Илюшин задумался.
