– Торжественно клянусь, что не убивала никого, крупнее мышей! Да и мышей-то… Не сама, а мышеловкой. Это не остановит тебя от того, чтобы затащить меня в постель в следующий раз?
– А когда будет следующий раз?
– Когда я приду!
– А когда ты придешь?
Они засмеялись, глядя друг на друга.
– Я на минуту, не больше, – пообещал Красильщиков. – Никуда не убегай!
Когда дверь за ним закрылась, улыбка исчезла с губ Маркеловой.
Палка. Палка. Огуречик. Вот и вышел…
Нет, не вышел.
Илюшин сердито скомкал альбомный лист и броском отправил в мусорную корзину.
В каждом их деле рано или поздно наступал этап, когда он брался за карандаш и переносил на бумагу всех фигурантов расследования, изображая их порой в самом причудливом виде. Здесь работало подсознание, и, выпущенное на волю, оно давало новый толчок расследованию. Надо было лишь не задаваться вопросами, отчего Красильщикова он видит бульдогом, а Маркелову – куропаткой, хотя она ничуть не похожа на невзрачную толстую птицу.
Только не в этот раз. Сколько Макар ни пытался, карандашные фигурки на листе оставались немы. Его рисунок не оживал, хотя Андрей и Татьяна были ухвачены верно, он это чувствовал.
«Зайдем с другой стороны», – сказал себе Илюшин.
Вернувшийся Сергей застал его с планшетом.
– Что делаешь?
– Еще раз смотрю, у кого нет алиби на начало пожара. Позвонил?
– Позвонил. – Бабкин сел на кровать и почесал за ухом деликатно мяукнувшего кота Арсения. – Пронина обещала зайти в квартиру Возняка, проверить. Но она практически уверена, что Бакшаева в Москву не возвращалась. Говорит, она могла сорваться и уехать в другой город, как частенько и поступала прежде.
Илюшин взглянул на него:
– Странно это, Серега.
– Слинять в Екат без документов и денег?
– Что такое Екат?
– Екатеринбург. Сокращенно.
– Господи, – с ужасом сказал Макар. – Не говори так больше никогда.
– Ладно, – покладисто согласился Бабкин, – буду называть его, как принято среди местных: Ебург.
– Местные тебя за такое распяли бы и сожгли. Нет, я не о Свердловске. Если Бакшаева жива, странно, что она исчезла бесследно.
– Испугалась, – пожал плечами Сергей.
Макар с сомнением глянул исподлобья:
– Она собиралась вернуться и шантажировать Красильщикова. Что должно было случиться, чтобы она передумала? – Он поднялся и подошел к окну. – Нет, Серега, здесь что-то не то. Если Бакшаева спряталась в избушке егерей и успела смыться оттуда до нашего прибытия, почему не давала о себе знать? Чего она ждет?
– Мы не знаем наверняка, давала или нет, – возразил Сергей. – Почти все, что нам известно об этом деле, мы записали со слов Надежды. Бакшаева может врать. Возняка бы прижать покрепче! Пусть хоть что-нибудь подтвердит или опровергнет.
Макар оглянулся и выразительно посмотрел на него через плечо.
– Согласен, не лучшая идея.
– А не может быть такого, что Возняк играл в расчете на нас? – Илюшин побарабанил пальцами по стеклу. – Он же охотник. Увидел издалека, что к дому ведут следы, и притворился, что ищет Веру…
– Мы шли по тропе, снега на ней не было, вряд ли он читает следы по мокрой листве, – возразил Сергей. – По-моему, он действительно не ожидал нас увидеть.
– Может быть, может быть…
Илюшин перестал барабанить так же резко, как начал, и вернулся к своему рисунку. Кот перебрался к нему и стал ходить туда-сюда, незаметно подталкивая лапой карандаш к краю столешницы.
– Почему у тебя лист расчерчен пополам? – Сергей привстал и склонился над столом.
– Пытаюсь связать лето девяносто первого и нынешнее. Общего пока – только пожар.
– А может, случайно загорелось? – Бабкин сел по-турецки. – Август был жаркий, Надежда выпивает, да и покуривает…
– Бакшаева ушла из дома за сестрой, и не было ее… дай-ка посмотреть… два часа! Сомневаюсь я, что окурок способен тлеть в траве два часа. Минут тридцать, кажется, не больше… Плохо, что поджигателем у нас может быть кто угодно. Я бы ставил на Василия!
– Зачем ему это?
– Не нравится он мне.
– Мне тоже. Но моего вопроса это не снимает. Если бы он вызвался сам бродить по ночам, я бы понял твои подозрения. Но Нина Ивановна подтверждает, что Василий в гробу видал следить за безопасностью Камышовки, и если бы она не настояла, ни за что не стал бы этим заниматься.
– А его история с домом Филимоновых подтверждается?
– Ну, у него есть ключ, этим ключом можно отпереть дверь, и бар Филимоновых – пуст, – усмехнулся Сергей.
– У них есть бар? В самом деле? Бар – в деревенском доме?
– Нет, конечно. Просто я обыскал шкафы и не обнаружил ни одной бутылки.
– Прежде ты не стал бы шарить по чужим домам, – заметил Макар.
– Теряю под твоим влиянием человеческий облик.
Илюшин замолчал и изобразил в углу листа старика с прищуренными глазами. За его спиной возникла плечистая старуха с седой косой: Худякова.
