Ностальгия по временам, уже успевшим стать историей. Автор настолько реально описывает атмосферу эпохи и внутреннее состояние героев, что веришь ему сразу и безоговорочно. Конец шестидесятых. В небольшом северном городке Озерске произошло ЧП — ограблена и убита вместе с водителем кассирша местного леспромхоза. Пропала крупная сумма денег, машина инкассаторов утоплена в болоте. Опергруппа во главе со следователем Сергеем Пенкиным начала определять круг подозреваемых. Им помогает то, что здесь все друг друга знают, и незнакомцу укрыться трудно. Тем более — сбежать незамеченным с большими деньгами. Возможно преступник затаился до поры в Озерске и ждет удобного случая, чтобы покинуть район. Предположение сыщиков подтвердило новое громкое преступление, потрясшее мирных жителей… Уникальная возможность на время вернуться в недавнее прошлое и в ощущении полной реальности прожить вместе с героями самый отчаянный отрезок их жизни.Обложка, на этот раз принадлежит издательству.
По грунтовой дороге, тянувшейся меж дремучими зарослями девственного, почти первобытного леса, пылил грузовик — не совсем обычная для этих мест чехословацкая «Татра», точнее — «Татра-138». Выкрашенная синей краской кабина с новомодным округлым капотом, панорамные стекла, решетка радиатора в виде расходящихся лучей, оранжевые указатели поворотов, «габаритки-усы» на крыльях.
— А какой плавный ход! Не смотри, что грузовик — двенадцатитонник. Не машина — сказка! — переключая перед подъемом пониженную передачу, не удержавшись, похвастался шофер — усатый крепыш лет сорока в промасленной тужурке и серой, в мелкий рубчик, кепке.
— Что-что? — повернув голову, переспросила сидевшая рядом с водителем пассажирка. — Ты что сказал-то, Иван? А то я вся сижу, задуманная да-ак…
Этим вот местным говорком отличались почти все жители окрестных деревень. Они все время вставляли в конце предложения «да-ак», тянули слова и завышали в конце фразы тон так, что было не совсем понятно: то ли утверждают, то ли спрашивают. Некоторые еще произносили твердое «Ч»: зачэм, почэму…
— Дак, Вера, говорю — машина хорошая!
— Так я и вижу, Вань! Эвон, сиденье-то — целый диван! Спать можно…
Хмыкнув, пассажирка поправила на голове узорчатую косынку и погладила большую почтальонскую сумку из черного кожзаменителя. Сумку эту Вера — кассир Межозерского леспромхоза Вера Федоровна Бортовая — постоянно придерживала рукой. Еще бы! Деньги ведь везла!
Нынче вот и с машиной повезло, и с шофером: Иван Пахомович — шофер первого класса, водитель опытный, так что до деревни Рябой Порог уж доберутся, всяко, несмотря на распутицу и весеннюю грязь. Нет, кое-где-то уже и подсохло, но в иных местах — ого-го!
— Ну, Федоровна, держись! — снова переключив передачу, водитель форсировал огромную лужу.
«Татра» шла мягко, легко, словно катила не по колдобинам, а по асфальту.
— Вот это машина! — снова восхитился шофер. — На «газоне» давно бы завязли… Хоть и надежная машина, а руки после рейса болят так, что не уснешь без стакана. Все потому, что гидравлики нет! А здесь все удобно, все под человека сделано! И подвеска… и обзор какой… Как на «Волге» едешь! Вот плохо, что радио здесь не ловит… Глушь!
— Ой, да это еще не глушь, Ваня! — расхохоталась кассирша. — Вот Рябой Порог — вот там глушь. Или какое-нибудь Ляхтино… Ой! А машину-то твою паром выдержит?
— Вы-ыдержит! Не переживай, Вера! А, чай, много денег-то везем?
— Да уж немало! — женщина поправила серенький пиджачок, накинутый поверх темного платья из плотной ткани. — Зарплата на пять бригад, да еще к Девятому мая — премия! Всего около тридцати тысяч!
— Ох, е-мое! — Иван Пахомович в изумлении всплеснул руками. — Это ж выходит… Пять «Волг»! Или семь новых «Москвичей» «четыреста двенадцатых»!
— Ну, так… — скромно потупив глаза, женщина взглянула на водителя с какой-то затаенной гордостью: мол, кому попало такую сумму не доверят!
— Уважают тебя, Вера Федоровна!
Кассирша довольно приосанилась и, повысив голос, похвалила машину — специально, чтобы было приятно водителю.
— Вот как-то на «козлике» ехали с Никешиным. Так натряслись, думала, вся душа вон.
— На «козлике» мы вряд ли бы проехали, — покивал шофер. — По Ляхтинской-то дороге — ну не-ет… Коли бы мост был — другое дело…
— Да уж, худо, когда в объезд… Там ведь одни болота кругом, гнилая топь. Забредешь — не выберешься. Зато клюк-квы! Ой, красота-то какая! — повернув голову, вдруг восхитилась Вера. — Вот всегда — сколько смотрю…
Иван Пахомович улыбнулся и погладил руль — дорога как раз проходила мореной грядою, с которой открывался великолепнейший вид на всю округу — на деревни, на колхозные поля с молочными фермами, на перелески и петляющую речушку Вяльицу, на синеющий вдали лес…
— Деревень-то тут мно-ого… — протянула кассирша. — Сама Вялья, Онфимово, Пальчино, Косой Бугор…
— Низовье еще…
— Да, Низовье… ой, как палит-то!
Слово «палит» на местном диалекте означало — «очень быстро мчится» — и относилось оно к мотоциклисту, внезапно обогнавшему грузовик как раз у окончания гряды и едва разминувшемуся с вынырнувшим из-за поворота «пятьдесят первым» колхозным «газоном». Кузов «газона» был доверху загружен свежим навозом с ближайшей фермы. Уж такое кругом стояло амбре!
— От ведь, — наморщив нос, посетовала кассирша. — Носятся как угорелые! Пока шею не сломают.
— Чудик какой-то, — хмыкнул водитель.
— Почему чудик? — повернула к нему голову Вера Федоровна.
— В шлеме!
— А-а-а! Ну да… А я и не заметила — быстро пролетел, да и пылища… Да, наши-то в шлемах не ездят, чай, не танкисты! Городской, верно… На праздник в гости к кому-то…
— Вообще-то, Федоровна, все в шлемах ездить должны, — разъяснил шофер. — И мотоциклисты, и те, что на мотороллерах. Закон такой еще в позапрошлом году приняли…
— А что же никто не…
