Котолак Ксин, кто он – хищник или человек?..Рожденный силами зла, но воспитанный в духе добра, он пришел в мир людей и вскоре, сам того не желая, оказался в самой гуще событий. Порой лишь звериное чутье и инстинкты помогают капитану королевской гвардии Ксину Ферго противостоять боевой магии и дворцовым интригам.
Откуда-то из глубины мрачных дебрей донесся протяжный, надрывный вой волколака. Оборвалось соловьиное пение, смолкли сверчки. Даже ветер словно замер, неподвижно застыли тени. Одна лишь большая круглая луна невозмутимо продолжала заливать окрестности золотистым сиянием.
Ксин на мгновение остановился, повернув голову в ту сторону, откуда послышался голос, и оценил расстояние. Близко. Очень близко.
Он двинулся дальше. Длинным прыжком перемахнул через ручей и побежал, почти не касаясь острых стеблей травы. Он спешил, но гнал его отнюдь не страх. Причиной всему был Корень. Корень для Старой Женщины, которая в нем так нуждалась. Ксин чувствовал, что времени остается совсем мало, и потому хотел успеть. Должен был успеть.
Выскочив из-за деревьев на небольшую поляну, он остановился как вкопанный. Инстинкт лишь на мгновение опередил взгляд. Он припал к земле, взъерошив шерсть на загривке.
Волколак такого не ожидал. Он как ни в чем не бывало шел по следу человека, уже мысленно предвкушая свежую кровь и теплое, еще трепещущее мясо, а тут – на тебе!
Две пары сверкающих глаз молча вглядывались друг в друга – красно-синие волколака и зеленые Ксина.
«Уйдет или не уйдет?» – думал Ксин.
Тот не уходил, не мог решиться. Он чуял человека, но видел котолака – и не мог ничего понять.
Ксину надоело ждать, он неожиданно вскочил и прыгнул прямо на волколака. Драка ему была вовсе ни к чему, ему нужна была лишь свободная дорога. Он оттолкнулся от земли и, вытянувшись как струна, пролетел высоко над головой зверя.
И в том была его ошибка – он недооценил нападавшего. В мгновение ока источающая смрад пасть оказалась прямо под ним, а почерневшие клыки вонзились в бедро, едва не вырвав кусок плоти.
Ксин свернулся в клубок, и оба рухнули на землю, которая аж застонала от двойного удара. Деревья затряслись от яростного рыка, заполнившего весь лес.
Враги закружились в безумном танце, во все стороны полетели клочья дерна и фонтаны земли. Оба столь тесно сжимали друг друга в объятиях и столь отчаянно метались, что Ксин даже не пытался выпустить когти. Любая попытка освободить лапы могла завершиться лишь одним – бегством волколака вместе с частью его ноги. Выхода не было: он выпустил Корень и, извернувшись, вгрызся освободившейся пастью в горло противника. Вой сменился хрипом и бульканьем.
Если бы у него были такие же зубы, как и те, что впивались в его плоть, все давно уже было бы кончено. Но зубы у него были короче, да и пасть поменьше. Однако они сделали свое дело – волколак отпустил его, и в то же мгновение отпустил врага и Ксин.
Они отскочили в разные стороны.
Ксин зашипел и издал горловое рычание. Ему ответил лишь хрип волколака. Он бросил несколько быстрых взглядов по сторонам, но Корня нигде не обнаружил. Времени на поиски не было; он выпрямился и, медленно подняв передние лапы, напряг мышцы. Мягкие подушечки раздвинулись, ив лунном свете блеснули, подобно полированной стали, могучие когти.
Волколак замолк, напрягся и атаковал, оскалив пасть. Клыки против когтей. Они столкнулись быстрее мысли, но Ксин оказался еще быстрее и ошибок больше не совершал. Двумя ударами он сорвал с морды нападавшего все мышцы и сухожилия, обнажив голую кость и вросшие в нее зубы, бессильно хватавшие воздух в том месте, где только что стоял Ксин.
Волколак зарылся мордой в траву и перекувырнулся. Однако он тут же поднялся и атаковал снова, на этот раз в прыжке. Они столкнулись в воздухе.
Шкура на плече котолака с треском разорвалась, но два его когтя угодили прямо в один из синевато светящихся глаз, вырвав его вместе с куском черепной кости.
Стон волколака уже ничем не напоминая тот, что слышал Ксин в самом начале, – теперь это был пронзительный визг подыхающей твари. Наполовину ослепший, зверь начал отступать в сторону деревьев, но Ксин не позволил ему сбежать. Жгучая боль в плече и лапе затмила все, кроме желания отомстить.
Воспользовавшись полученным преимуществом, Ксин обошел его со стороны вырванного глаза…
Он рвал, грыз и терзал, чувствуя, как плоть врага поддается под его когтями. Его охватила хищная радость и возбуждение. Сладострастное желание убивать. Верх блаженства наступил, когда когти задних лап вспороли волколаку брюхо и запутались в кишках. Впрочем, ненадолго, ибо те порвались, словно никчемные веревочки.
Наконец он отошел и взглянул на дело своих лап. Зверь лежал неподвижно, не издавая ни звука, но он был еще жив. Над ним возникло яркое сияние, образуя отчетливо видимый сноп света, соединявший его с висевшим высоко на небе лунным диском…
Ксин подчинялся тем же самым законам и знал – это означает, что ни одна из нанесенных им ран на самом деле не смертельна, и, хотя их хватило бы, чтобы отправить на тот свет десяток обычных людей, волколак, однако, выздоровеет еще той же ночью.
