Хотя серый песик был некрупный и тощий, он все равно выглядел больше, чем любое другое существо, когда несся через переулок. В глазах его поселилось безумие войны. Челюсти щелкали направо и налево. Он укусил горностая и отбросил его в сторону, словно выпотрошенную мягкую игрушку. Вонзил зубы в жабу, одетую в пальто с меховой оторочкой, а затем стоптал ее, не успела та даже квакнуть.
– Парень мой! – завопил Шестипалый, увидев, что Титус бежит к Киту. Одним страшным ударом лапы кот отбросил в сторону трех кротов. – Голову мне!
– Дались тебе эти головы! – заорал в ответ Титус.
Они бежали, и пока они бежали, вокруг срабатывали скрытые ловушки, но двое зверей двигались так быстро, так ловко, что капканы успевали схватить только воздух там, где только что были пес и кот.
Щелк, щелк, щелк! – гуляло эхо между высокими домами.
Над головой орали сражающиеся птицы.
Дерущиеся звери рычали и лаяли вокруг.
– Что теперь? – спросил Кит, когда пес и кот ринулись к нему.
Эйни и дядя Рик стояли рядом.
– Ну, есть у нашего племени старинная традиция… – начал дядя Рик.
– А именно? – поинтересовался Кит, надеясь, что в нее не входит разрывание его на части псом и котом.
– Старая добрая потасовка, – сказал дядя Рик.
– Никогда не пробовал, – признался Кит.
– Ну, – вмешалась Эйни, – самое главное правило: «Не дай себя убить».
– Э… спасибо.
Кит размял пальцы. Ему в жизни не приходилось драться. Ему нравилось побеждать умом и словами. Как же хотелось придумать сейчас какие-то слова, чтобы остановить эту драку… Но ведь именно с его слов все и началось.
– Не волнуйся Кит, – поднял лапу дядя Рик. – Мы сражаемся рядом с тобой. От воя до щелчка.
– От воя до щелчка, – добавила Эйни.
– За Диких! – заорал дядя Рик и бросился вперед, навстречу серому песику, у которого челюсти намокли от слюны и покраснели от крови.
– За Диких! – крикнула Эйни, бросаясь следом.
– За маму и папу! – завопил Кит и устремился в бой, не спуская глаз с шестипалого кота.
Кровожадность, захватившая Кита на бегу, была чувством некрасивым и неприятным. Но дикие места этого мира не всегда красивы и приятны. Кит, в конце концов, был зверем и как раз собирался выпустить на волю свою дикую сторону.
Пока дядя Рик с боем пробивал себе путь к Титусу, Кит лавировал между сражающимися, пробираясь к рыжему коту.
Он прошмыгнул между лапами бродячего пса Рокса, пытавшегося отнять у питбуля его жевалку. Скунс из «Ларканона» выпустил струю питбулю прямо в морду.
– Ай, гадость! – взвыл питбуль, роняя игрушку. – Сначала птичий помет! Теперь скунсова струя! Я иду домой!
И питбуль покинул битву, побитый, окровавленный и вонючий.
А Кит потерял Шестипалого из виду. Он обшаривал взглядом побоище в поисках промелькнувшего рыжего пятна, но ничего не видел. Две собаки в ярких ошейниках прижали к стене за шею лиса в костюме-тройке и по очереди лупили его головами в живот и хохотали. Мистер Пиблз уже сражался с Учителем его же собственной иглой, отвечая тычком на тычок, уколом на укол.
В прочих местах домашние коты попадали в ловушки и мыши брали их в плен. Собаки бежали под ударами кроликов, а голуби досрочно прогнали попугаев на юг. Кит не мог сказать, кто побеждает, а кто проигрывает, такая мешанина шерсти и перьев клубилась перед ним.
Но тут он увидел Эйни, высоко в воздухе, перекинутую через спину ярко-рыжего кота, который уносил ее прочь к забору и рельсам.
Кит оглянулся туда, где дядя сражался с Титусом. К нему присоединились Отис с Анселем, и втроем Дикие наседали на одного мелкого борзого, но серый песик вертелся ужом и отбивался лапами и зубами. Лягнул барсука промеж глаз, щелкнул зубами на поссума и отмахнулся от дяди Рика хвостом.
– Зря старался, паразит! – дразнился пес. – Я учился у величайших в мире мастеров лапа-джитсу.
Он подпрыгнул и толкнул Анселя на Отиса, затем опрокинул дядю Рика на спину и захохотал.
– А-ай! – донесся до Кита крик Эйни.
– Иди! – прохрипел дядя Рик, поднимаясь с земли и сплевывая кровь. – Мы займем этого урода.
– Ты кого уродом назвал, глистами траченный? – прорычал Титус. – Я чистокровный, ты хвост свинячий!
– Иди сюда! – рявкнул дядя Рик, и Титус бросился.
У забора над рельсами Шестипалый остановился. Кот старательно привязал Эйни к сетке затягивающимися узлами за запястья и лодыжки. Затем провел когтем ей под подбородком и ухмыльнулся.
– Посмотрим, как на сей раз будет выкручиваться твой дружок.
Эйни плюнула ему в морду:
– Ты, волосяной шар с клыками!
Кот моргнул желтыми глазами и слизнул плевок с носа.
– Ну а ты просто грязная белая крыса, которую забудут, как только она будет съедена. Даже твоя мамочка по тебе не заплачет.
Эйни дернулась, как от удара в живот. Порой самые страшные раны наносятся словами, а не когтями.
Кот ухмыльнулся шире.
