След пираньи полностью

Того словно бы шквальным порывом ветра снесло с оленя. Учаг, оставшись без седока, встрепенулся, но тут же побрел вперед. Донесся заливистый лай собачонки. Двое оставшихся отреагировали с похвальной быстротой — по сторонам прожужжали выпущенные наугад пули. Мазур выстрелил. Второй свалился у ели. За ним — третий. Дистанция все же подвела — третий, выронив карабин, попытался отползти в сторону, он уже понял, откуда стреляют, полз прочь от обрыва… Глушитель со слабым щелчком плюнул желтым пламенем. Ползущий замер, шапка свалилась. Собачка металась вокруг, зло, потерянно гавкая. Мазур выждал еще минут пять — но никто из трех не шевелился, в бинокль видно было, что они мертвы, что олени равнодушно бродят меж деревьев. «Никакого проклятия с Золотой Бабой не связано, — зачем-то подумал Мазур. — Никаких проклятий для нахала, дерзнувшего…» Но на душе от этого не стало легче, наоборот…

Дымок он учуял издали — собственно, даже не дымок, горячее дуновение, донесшее смешанный запах горелых смолистых сучьев и жареного мяса. В первый момент рот непроизвольно наполнился слюной: они все это время жили на концентратах и сублиматах, пусть чертовски питательных, Мазур предпочитал не отвлекаться на охоту.

Джен остановилась — тоже учуяла. Они переглянулись.

— Будем обходить? — спросила Джен.

— Погоди, — процедил он. — Надо же посмотреть, кто это тут пикник устроил, чтобы не оставлять за спиной неизвестно кого…

— Может, сторожа?

— Вряд ли, — мотнул он головой. — Обогнали нас и устроились перекусить? Они бы по следу шли. Двое суток уже не беспокоят…

Они двинулись вперед. Мазур тихо приказал:

— Ты руками особенно не размахивай, держи ближе к телу — в лесу в первую очередь горизонтальное шевеление в глаза бросается…

Тихонько перешли вброд узенький неглубокий ручей и пошли по отлогому склону, в густом кедраче. Направление Мазур выбрал верно — приятный запашок усиливался, распространяясь с легоньким ветерком.

— Птица, точно, — прошептал он. — Она в эту пору упитанная…

— Тс!

— Ага, сам вижу…

Далеко впереди меж деревьев мелькнуло ярко-алое пятно. И еще одно. Потом пятна замерли, больше не перемещались.

Мазур нагнулся к ее уху:

— Схоронись за тем кустиком и притворись пеньком. Я один пойду. Если что, свистну, подойдешь. Ни слова не говори, сиди с умным видом, но спину мне держи…

— А вдруг…

— Если «вдруг» — буду один справляться, — отрезал он. — Ну, живо скройся!

Сделал два шага вперед, оглянулся и, не увидев ее за кустами, уверенно стал красться к неподвижным алым пятнам, от ствола к стволу, бесшумными перебежками, напоминавшими плавные балетные движения. Отклонился с курса, взяв левее, — чтобы подойти со стороны громадного поваленного ствола, замшелого, даже на вид трухлявого. Идеальное укрытие.

Опустился за ствол так, чтобы меж ним и сидящими вокруг костерка — кое в чем разбираются, развели из сухих сучьев, практически не дающих дыма, — был не только ствол, но и густые заросли краснотала.

Их было четверо — все в ярко-красных, чертовски мешковатых костюмах с капюшонами, предназначенных, надо думать, для людей гораздо более основательной комплекции. Костюмы крайне похожи на рыбацкие непромокаемые робы, неуместные в самом сердце континента, посреди тайги. Один поворачивает на импровизированном вертеле из длинного сучка и двух рогулек какую-то большую птицу, то ли глухаря, то ли тетерева, ощипанную кое-как, наспех, еще двое следят за ним так жадно, что с первого взгляда видно: голодны до крайности. Четвертый сидит чуть поодаль, время от времени озирается, держит на коленях «Калашников» образца 1947 года, давно замененный в самых отдаленных гарнизонах более современными моделями. Уверенно держит, видно, что привык обращаться с этой штукой. Он тоже то и дело косится на дичину — а та уже почти готова, вон как жареным тянет…

Глядя на их охваченные голодным азартом лица, Мазур поневоле сглотнул бесшумно слюну.

Что интересно, все четверо были азиатами — раскосые глаза, густые черные волосы, чуть желтоватые лица. Но — не местные. Не эвенки, уж за это-то Мазур мог поручиться. Сагайцы? Хакасы? Якуты?

Тянулись минуты, а четверка сидела на прежнем месте и в прежних позах, никого больше не появилось. Что за черт? Если не считать птицы на вертеле и автомата, при них не было ничего. Вообще ничего. Ни ружей, ни рюкзаков, ни даже шапок. Полнейшее отсутствие всех и всяческих вещей, изголодавшиеся лица… Либо заблудившиеся туристы, либо сорвавшиеся в побег заключенные. Второе вероятнее — туристы в тайгу автоматы не берут, да и браконьерам они ни к чему… Нет, оставлять эту компанию в тылу решительно не годится. Куртки распахнуты — татуировок на груди ни у кого не видно. На руках — тоже. Но это еще ни о чем не говорит.

Джен, должно быть, изнервничалась, пора кончать…