— Как тебе сказать… — протянула она. — Здесь, в этих ваших лесах, постепенно понимаешь, какой ты крохотный, и какая огромная планета. — Джен приостановилась, огляделась вокруг. — А знаешь, что самое жуткое? Если вдруг случится какой-нибудь катаклизм, не ядерная война, а просто катаклизм… Все исчезнет: и небоскребы Манхэттена, и мост Золотые Ворота, и ваш Кремль, и «Шаттлы» с мыса Канаверал — а
— Я тебя поздравляю, — сказал Мазур. — Еще неделя странствий — и ты начнешь понимать, отчего именно русская душа испокон веку считается загадочной. Станешь загадочным посреди таких просторов.
— Пожалуй…
— Если поймешь русскую душу, сделаешь карьеру. Перейдешь в ЦРУ, лекции будешь читать…
— А ты меня и в самом деле изнасиловал бы?
— Тьфу ты, — сказал Мазур, сбившись с шага. — Если иностранец еще способен когда-нибудь понять русскую душу, то женскую логику понять немыслимо…
— Нет, правда?
— А что, хочется?
Она возмущенно замолчала, и они долго шли локоть к локтю в напряженной тишине. Чтобы разрядить обстановку, Мазур спросил:
— А как насчет Нью-Гэмпшира? Рэмпол и Дреймен там победили на первичных?
— Вот то-то и оно, — сказала Джен. — Помимо всего прочего… — и спохватилась: — А ты откуда знаешь про…
Мазур досадливо поморщился:
— Пойми ты наконец, что мы не встречаем на улицах медведей и тостер с кофемолкой не перепутаем…
Была в американских предвыборных играх некая полумистическая закономерность: кандидат в президенты, получивший большинство голосов на первичных выборах в штате Нью-Гэмпшир, с железной непреложностью обосновывался вскоре в Белом доме. За последние полсотни лет нашлось одно-единственное исключение, как водится, лишь подтвердившее правило…
— Странный вы народ, американцы, — сказал Мазур. — Я не говорю, что непременно следовало пускать в ход винтовку с оптическим прицелом, чтобы остановить этого типа… Но девочку-то могли подсунуть? И щелкнуть в инфракрасных лучах? Или выдумать еще что-нибудь коварное? Я о ФБР был лучшего мнения — а вы что-то напоминаете то ли институт благородных девиц, то ли помешанных на чести рыцарей без страха и упрека…
Джен повернулась к нему и, глядя с непонятным выражением, усмехнулась:
— А если у человека прекрасно подобранная группа охраны, на дальних подступах отсекающая все разработки по компрометации?
— Ах, во-от как… — сказал Мазур удовлетворенно. — Ну, извини. Я о вас хуже думал. Слушай, меня всю жизнь немножечко дразнила историческая загадка: был ваш Гувер педиком или нет?
— Иди ты!
— Ладно, не обижайся. Извращения всякие бывают: Андропов стихи писал да вдобавок, если верить нашему доктору Лымарю, иногда использовал кое-какие магические приемчики…
— Что, серьезно?
— Вернешься, поговоришь с доктором. У него на этот счет есть целая теория. Со ссылками на старинную магическую практику. Видишь ли…
Замер, перебросил автомат под руку.
Метрах в сорока от них стоял высоченный зверь, палевый, с черной спиной, вывалив широкий розовый язык и насторожив уши, вглядывался в путников, прямо-таки подрагивая всем телом в охотничьем азарте. «Опять?» — пронеслось в голове у Мазура. То ли волк, то ли собака, пойми его…
Потом зверюга повернула голову, Мазур увидел у нее на шее черный широкий ошейник с жуткими стальными шипами, способный разодрать пасть и медведю, так что любо-дорого будет посмотреть. Все-таки овчарка — великан-восточноевропеец, из той породы, что захирела и почти исчезла после того, как подсократили северные лагеря… Мазур опустил язычок предохранителя напротив латинской буквы «Е» — одиночный огонь — и молча ждал.
Пес в неуловимый миг переменился, пропала злая напряженность, шерсть на загривке улеглась. Он широко махнул хвостом, гавкнул, взрыв передними лапами мох — и помчался дальше, обогнув стоявших. Слышно было, как он азартно лает, проламываясь сквозь кустарник.
— Фу ты, — вздохнула Джен. — Я думала, волк…
— Тут похуже, — сказал Мазур, нахмурившись. — Помолчи-ка…
Стал прислушиваться — далеко впереди похрустывал валежник, раздавался едва слышный лай.
— Ну-ка, в сторону! — распорядился Мазур, круто забирая вправо.
— Поняла, кажется, — сказала Джен, поспешая следом. — Камуфляж?
— Ага, — ответил Мазур. — Те, кто одет в камуфляж, для него — свои. По виду мы, надо полагать, от его хозяев не особенно отличаемся… А это плохо в
