— Странно, — продолжил Волков, — но у меня создается впечатление, что ты не соотносишь собственные статьи — кстати, очень хорошие — с реальной жизнью. Тебе бы следовало… как бы это сказать… поучиться у самой себя. Почитай свои работы, там много полезного.
Англичанка нахмурилась и явно собиралась ответить резко.
— Во-первых…
— О, вон там скамейка, давай присядем, — перебил ее Волков. — Смотри, какое хорошее тихое место.
Они сели на скамейку под большим кленом. Кэтрин разместилась так, чтобы быть напротив Волкова; букет она аккуратно положила между собой и собеседником. Когда специалист по детской психологии снова собралась заговорить, Волков ее опередил:
— Я понимаю, что твое отношение к вопросу сформировано отрицательным субъективным опытом, но…
Он замолчал и посмотрел ей в лицо.
— Но что? — нетерпеливо спросила Кэтрин.
— Я хочу тебя попросить как твой друг… чтобы ты не боялась попробовать. Пожалуйста!
Волков хотел подпустить в голос слезу, но это был бы перебор. И так получилось очень проникновенно.
Кэтрин, ошеломленная резким переходом к другому, несвойственному Волкову тону, удивленно проговорила:
— Да что с тобой сегодня?
Он молчал и только смотрел ей в лицо увлажненными глазами.
Англичанка перевела взгляд на розы, потом снова посмотрела на своего русского друга — теперь уже иначе.
— Но я… даже не думала, что ты… вот так… я думала, мы просто друзья и нам интересно быть вместе, говорить… на профессиональные темы…
— Кэт, — тихо сказал Волков (она вздрогнула), — Кэт, где ты видела, чтобы мужчина хотел быть рядом с женщиной только потому, что ему интересно говорить с ней на профессиональные темы?
— Ты тоже мне нравишься! — внезапно сказала она. — Ты такой… необычный!.. И в то же время именно такой, каким должен быть…
— Кэт, я хочу попросить тебя только об одном — чтобы ты попробовала, не боясь уколоться. Понимаешь, в таких ситуациях, мне кажется, можно рассуждать только так: уколюсь — ну и пусть, пусть мне будет больно… зато был шанс, что в этот раз я наткнусь вовсе не на что-то колючее, а даже наоборот!..
На глазах Кэтрин выступили слезы. Волков отметил, что она резко похорошела. Но отметил без эмоций, просто как факт. Он уже чувствовал приближение ступени и все более отрешался от происходящего — так, будто его сковывало льдом изнутри.
— Не бойся уколоться, Кэт, — сказал он прежним тоном. — Ты боишься?
— Нет… Теперь не боюсь… С тобой — не боюсь…
Волков протянул руку, обхватил букет роз за оберточную бумагу — так, что внизу остались только торчащие из нее обрезанные стебли, сплошь усеянные шипами. Он протянул букет замершей женщине — стеблями вперед.
— Это розы, Кэт. Не нужно их бояться. У них есть шипы, но они прекрасны.
Кэтрин, словно загипнотизированная (отчасти так оно и было), обхватила стебли ладонью. Волков отпустил, и она прижала букет к груди.
Прошла секунда, а на него уже смотрели совсем другие глаза, остекленевшие. Лицо, только что казавшееся похорошевшим, изменилось в худшую сторону. Кэтрин медленно завалилась боком на спинку скамейки.
Волков не произнес ни слова. Он чувствовал только пустоту внутри. Это и было настоящим очищением.
Он встал и пошел прочь быстрым уверенным шагом.
Подготовка к Пути была завершена.
Суть Подготовки была в том, что для ступеней предварительного этапа выбирались люди, вызывающие любые негативные чувства. Неприятные Волкову гомосексуалисты, как Андерсон; безжалостные душегубы, как Барон; некрасивые женщины, как Кэтрин… С Кэтрин он, впрочем, ошибся — она была прекрасна. Ее настоящее лицо было красивым — это Волков успел увидеть за мгновение до того, как смазанные препаратом шипы впились в ее ладонь.
Акцентируя внимание на недостатках, свойственных выбранным для первой ступени людям, и не отворачиваясь, а напротив, внимательно приглядываясь к ним, взойти на ступени было легче.
В отличие от основного Пути с его фиксированным количеством этапов Подготовка заканчивалась тогда, когда Идущий к Свободе чувствовал себя готовым. Только и всего.
Волков заранее знал, что ему хватит ровно трех ступеней. Он чувствовал. Недаром он так тщательно отобрал нужных ему людей — кто попало ему бы не подошел, со всеми троими была проделана грандиозная предварительная работа.
И Волков не ошибся — после Кэтрин он был готов к основному Пути.
В маленькой служебной кухоньке варил кофе майор Круглов.
— Здравствуйте, Николай Петрович, — сказала Рогозина, заходя. — Знакомьтесь, это Иван Тихонов, наш компьютерный гений.
Кажется, Круглов принял это как само собой разумеющееся.
— A-а, беглец… Сам вернулся? Стыдно стало? Или страшно? — Он поставил чашку под отверстие клапана кофеварки. — Собирайся. Сейчас я вызову конвой, и отправишься обратно. Не к Волчанскому, а туда, где про компьютер еще не слышали.
Рогозина загородила хакера собой.
— Товарищ майор, — ее голос был официальным до оскомины, — приказы здесь отдаю я. Иван — наш сотрудник. Это факт. И вам придется с ним смириться.
— Руслан Султанович в курсе? — поинтересовался Круглов.
