Бор передернулся от неприятного вида лица Гюнтера. Что за трансформация? Чем это может обернуться в конечном итоге? Он вновь повернулся к Елене и дотронулся рукой до ее лица; она вздрогнула и отшатнулась, в ее глазах вспыхнул испуг. Неожиданно для себя Бор отметил, что ее лицо было очень холодным, словно из снега.
- Все хорошо дорогая. Они ушли. Нам тоже надо уходить. Ты можешь сама идти?
Она молча кивнула головой.
Бор сунул батарею фраунгоффера в карман, пристегнул оружие к поясу и подойдя к телу Зеемана, протянул к нему руки, собираясь поднять, но получив ощутимый разряд, отдернул руки.
- О черт! - Он потер ладони о курточку, они неприятно покалывали. - Что же с тобой делать?
Он осмотрелся. Ничего подходящего, чем бы можно было защитить руки рядом не было. Он осторожно поднес руку к курточке Зеемана, между курточкой и его рукой проскочил мощный разряд, у Бора во рту сделалось кисло. Он выпрямился и шагнул к Елене.
- До него невозможно дотронуться, придется его пока оставить здесь. - Он протянул руку к Елене. - Пойдем. Я не уверен, что морфы не вернутся вновь.
Елена молча отделилась от стены и пошатываясь пошла по галерее в сторону центрального купола. Бор отстегнул оружие, достал батарею и, сунув ее в рукоятку фраунгоффера, поспешил за ней.
Подойдя к широкому проему, ведущему в центральный купол, Бор дотронулся до Елены, останавливая ее и, приподняв оружие, остановился и сам - проем перед ними зиял пугающей чернотой.
- Так оно и есть. - Бор подался вперед, вглядываясь в темноту центрального купола. - Они все знают.
Он шагнул в проем и осторожно заглянул внутрь. Видимо энергетика центрального купола, как и всего ансамбля куполов, была нарушена и в нем царил полумрак, но все же его обстановка просматривалась достаточно четко. Картина завораживала своим величием, если не считать, по-прежнему, лежащий, недалеко от входа на полу, безголовый останок Озла. Справа белели телепорталы, вдалеке, прямо перед ними, выделялись причудливые светлые строения, похожие на огромные кристаллы, которые толи сами что-то тускло излучали, толи что-то отражали, слева, в стороне от кристаллов располагались какие-то механизмы, замершие со зловеще поднятыми и направленными на проем, словно стволы пушек, хоботами.
Интересно, Бор взял Елену за локоть и шагнул в сторону порталов, они работают или нет? Может быть с их помощью удастся выбраться отсюда?
Кажущейся близким, путь до порталов, в самом деле, оказался длинным и для Елены утомительным. Бор чувствовал, что она устала, ее шаги сделались короче и медленнее.
Подойдя к первому порталу, Бор отпустил локоть Елены и сам пошел вокруг него, Елена прислонилась спиной к стене портала и замерла, закрыв глаза.
Бор, после того, как Баррак и Елена ушли отсюда, больше ни разу не заходил в этот центральный купол. Он несколько раз намеревался подойти к проему, но всплывавшие воспоминания о произошедших здесь событиях заставляли его останавливаться, тяжелая мысль о потере сына отбрасывала его назад, заставляла поворачиваться и уходить. В одном из разрушенных центральных куполов другого ансамбля он был, но полузасыпанный купол не создал у него впечатления былого величия, скорее всего было чувство жалости, может быть разочарования, что не удалось познать технологию, которая бы смогла приблизить другие, более молодые, цивилизации к совершенству.
Вообще-то на Лессел все было странным, в его, Бора, понятии. Единственный, практически круглый, словно очертания его берега были сделаны огромным циркулем, водоем - огромное море, вокруг которого простиралась широкая и такая же круглая зона растительности, за которой простирались необозримые красные пески. Что-то было странным в этом море, в нем не было жизни, хотя может быть Бору просто-напросто не удалось ее еще увидеть. Но если он ошибался, то не мог же ошибаться Гюнтер, который несколько раз обследовал водоем с помощью биологического лазера, но эта затея успеха не принесла; складывалось такое впечатление, что вода была перенасыщена какой-то энергией и луч лазера с трудом пробивал не больше десяти метров ее толщи.
Лес же, наоборот, был наполнен жизнью - ее формы и завораживали и пугали. Там жили такие добродушные и ласковые животные, как милл, так и весьма свирепые твари - руйи, напоминающие помесь огромной гусеницы и змеи. К счастью они были весьма редки. Бор их видел всего три-четыре раза. Видел и их охоту зрелище, леденящее тело.
Гусеница-змея выплевывала сгусток зеленой слизи, которая мгновенно обездвиживала жертву и, подползая к ней на своих бесчисленных ногах, руйи начинала пить кровь из трепыхающегося животного. Насытившись кровью, тварь лениво удалялась, оставляя умирать свою беспомощную жертву, к которой уже больше никто не прикасался. Если же жертва умирала во время трапезы, руйи ее тут же оставляла и ползла искать новую жертву. Сама гусеница была нетороплива, но ее плевок был под стать выстрелу зарда.
