– Ну бывает ключом. У тебя есть запасной ключ? – всё так же без надежды.
– Нет.
– Я так и знала, – прошипела Гретель, гнев подступает к губам, в лице ненависть чуть ли не ко всему миру, следом вопрос к самой себе. – И почему я знала, что это так?
– Гретель?
– Да.
– И что мы будем делать?
– Я не знаю. Но… ключ может быть в подсобке на первом этаже.
– Ты сходишь за ним?
– Да, наверно… Да, да, схожу – у Гретель в голосе явная неуверенность, и она вся от трясущихся пальцев до дрожащих ног наполнена этим чувством. Обычно шустрая речь стала весьма растянутой. Не хочется уходить. Чувство надвигающейся опасности многократно возрастает при взгляде вдаль коридора. Ей было бы нестрашно пойти с братом, но уж так выходит… придётся проделывать путь одной, ещё ведь надо будет придти обратно и в ответ на свой вопрос услышать голос. Что если она вернётся, а ей никто уже не ответит?
– Хорошо, – голос из комнаты, – я буду ждать.
– Ладно, тогда я пошла, оставайся тут.
– Само собой.
Гретель медленно-медленно развернулась от комнаты, каждое движение выдаёт поток мыслей в голове. О некоторой печали говорят руки, сложенные на животе, о тяжёлом сердце – поникшее лицо и опущенный на грудь подбородок. Девочка только начала свои первые шаги в сторону, но буквально тут же остановилась, быстро повернулась обратно к комнате.
– Том? – спросила с уже некоторым беспокойством в голосе.
– Что тебе надо? – раздражённый голос и вопрос подобный тому, с чего начался их диалог.
– Ты здесь?
– Нет, улетел на юг, – ещё одна знакомая для слуха фраза, кажется, когда-то в прошлом девочка уже слышала её в ровно том же недовольном исполнении.
…
…
Девочка пошла по обломкам. Вблизи коридора она ещё раз остановилась. В этот раз разве что не стала оборачиваться, вместо этого наклонилась к валяющейся тумбе, лопнувшей прямо пополам. Той довелось далеко лететь, но громко падать. Высоко стоять, но низко приземлиться. И здесь среди кучи поверженных она как упавший на поле брани солдат. Гретель, ровно как на грудь раненого бойца, положила на картонное основание руки, несколько вгляделась в трещину. Её мрачно-печальное лицо неожиданно что-то взволновало.
Девочка принялась шустро нащупывать, за что можно ухватиться, после потянула половину тумбы в сторону. А там в глубине рядом с опрокинутой табуреткой у оторванной ножки труднораспознаваемого шкафа лежит весь в опилках медвежонок. Старая и без того потрёпанная игрушка, и так отовсюду торчат нитки, лезет вата. Ему повезло, основная часть рухнувшей громады приземлилась сбоку от него, и даже накрывшая сверху тумба вместо того, как разлететься на куски, лишь лопнула пополам. Что сказать, посчастливилось. Но, а вот после покоя среди абсолютно таких же ненужных вещей вновь оказаться в безответственных руках, значит повезло или не повезло? Гретель подхватила медвежонка, прижала к себе и только тогда побрела вдоль по коридору.
Ей будут смотреть вслед.
Грохот от падения! Девочка обернулась через плечо, успевшие покрыться коркой тоски глаза резко округлились. С одной из оставшихся "колонн" слетел табурет. Между тем две конструкции плавно наклоняются. Не разгромившее дом при первом полёте падает вниз. С шумом маленького взрыва вгрызается в пол. Летят щепки. Отскакивают доски. Перекрытия пола проваливаются. Треск. Скрежет. Хруст. Девочка с визгом бросилась бежать дальше по коридору. Её топот будет глушить гул от рвущейся на части мебели.
