К ужасу всего живого, явилось на свет дитя-венец богомерзкой культуры. Белый цвет озарил ужасное лицо старухи. Серая растрескавшаяся кожа, десятки так и не затянувшихся швов, порезы с торчащей окровавленной плотью, хищные узкие глаза, разнесённые по обе части головы. Неестественный скелет, неправильные пропорции тела, слишком растянутые руки, длинные ноги и уж очень огромные когти, с них всё течёт кровь. Перед выбравшейся ведьмой вся остальная мерзость отступает, разбредается в стороны. Она же, окрещённая сотней имён, озирается.
С улицы донёсся беспомощный крик. Вдова резко дёрнула головой в сторону, в жестоких глазах всё затмевает вечная злоба, не прочитать в них никакого интереса, но он непременно порождается к звукам и голосам живых. Ведьма поползла к ближайшему окну, перед её поступью трясутся и разлетаются по сторонам шторы, сами распахиваются ставни. Там за забором беспомощно дёргается мальчик, лежит на земле, пытается освободить ногу от дьявольских сетей. И уже столько крови. Узкие ноздри чуют её тревожащий запах. Хищные же глаза высматривают и с неподдельным интересом изучают.
В планах много скверных идей, они в свою очередь хорошо скрыты за стеклянной плёнкой из желчи. И, без сомнений, даже самая крохотная капля её внимания будет стоить горьких красных слёз. Миг и, зазывая остальных, ведьма бросилась к входной двери, мерзость одним потоком потянулись за ней. Сперва растекаются, затем вновь сбиваются в кучи за её спиной.
– Том? – протянул хриплый голос из подсобки. И как только он смог вырваться над их стонами и топотом? Как только посмел звучать?
Ведьма остановилась на самом пороге, и орда прокажённых вместе с ней. Наталкиваются друг на друга, пихаются, этим тестом сложно управлять. Оно не любит власть над собой. Настежь раскрытая уличная дверь легонько качается. Лишь механические звуки ещё как-то будут себя проявлять, остальное живое, будь то крысы или черви, смолкли в своих норах, бегут прочь по глубоким дырам. Вдова же оглянулась на чужой зов. Сестра зовёт брата, точно не её. У ведьмы большие вытянутые уши, она слышит всё, даже как там за толстым железом бьётся сердце, дрожит дыхание. Слышит и то, как слеза скользит, трётся об щёку.
– Том? – звук оттуда же. Всхлип.
Мерзость начала расступаться, создавая проход до подсобки. Десятки тонких конечностей в одночасье стучат, переступая с места на место. Деревянный пол, не рассчитанный на гору костей, сотни килограмм плоти, под всей вонючей массой проминается, а порой и вовсе трещит, деформируясь как пластилин. Местами доски трескаются, заставляя особо избранную тварь уйти пониже. Они же наконец выстроились в два кривых ряда, приглашают проследовать.
Ведьма ринулась в образовавшийся коридор, проскальзывает мимо лиц десятков кривых и косых уродцев. Ещё один вопль с улицы и снова замерла не добравшись до истока цели. Ногти застучали по двери подсобки, бестия принялась крутить головой, всё так же её башка неестественно выворачивается, шея закручивается чуть ли не на полный круг. Скалится. Изо рта с обнажёнными длинными зубами вырывается пар, окружающий мир сильно похолодел. В остывшем воздухе кружат звуки шумных дыханий, заполоняют пространство измученные стоны хриплых голосов.
На время оставила, Вдова поползла назад. Твари вокруг недовольно завыли, завизжали и застонали. Их грозные конечности судорожно дёргаются, нетерпеливо мотаются из стороны в сторону. Взмахи острых когтей, стук окаменевших кулаков, и порой между ними вверх поднимаются ещё более грозные орудия смерти: вживлённые в руки ржавые лезвия, набитые гвозди, цепи с шипами, кривые пилы. Эта неторопливость отвратительна для них. На лицах страшная усталость. Измучены ожиданием. Ведьма подобралась к месту, откуда виднеется и первый на улице, и вторая за дверью, переводит взгляд туда-сюда.
– Том, Том, ты здесь? – голос через стены.
– А… ам… – следом беспомощные вопли с улицы.
Ведьма вытянула вперёд окровавленный указательный палец, предъявила его полуслепым взорам остальных. Длинный чёрный коготь, дальше сморщенная белая с множеством пигментных пятен кожа. Морщины, складки, до сих пор не засохшая кровь. Начала водить пальцем из стороны в сторону, указывая то на подсобку, то на окно. И, кажется, считает какую-то считалочку, порой ускоряет, порой замедляет темп. Вся остальная рать ждёт окончания счёта.
Вряд ли эти слова звучали в чёрном уме, так или иначе счёт окончен, ни букв, ни цифр, ни звуков не осталось, палец остановился… направление – дверь подсобки. Безмолвный сигнал, но в другом они не нуждаются, не нужно фраз, излишних слов, лишь указать на обречённую душу. Новую прокажённую.
