Диндану казалось, что приготовления к операции протекают медленнее, чем обычно. Ему казалось, это делается умышленно. Когда ему впрыснули небольшую дозу морфия, он испугался, что его хотят усыпить, а потом лишить самого драгоценного — жизни.
— Помогите, — лепетал он. — Маре передайте. Я не хочу умирать.
Некоторое время он бредил. Слова тяжело, но связно сходили с языка.
«У вольных птиц век короче, чем у живущих в неволе», — Диндан несколько раз повторил эту фразу. Потом в его взгляде появилась осмысленность, и он сказал врачу:
— Доктор, я уже наполовину пуст. Снимите тяжесть с ног, а в груди легко, я сейчас полечу. Держите меня под руки, когда станете оперировать. Не убивайте меня, спасите.
И потом прошептал так тихо, что врач едва расслышал:
— Им я не верю. Они хотят меня прикончить. Спасите.
Была установлена его группа крови. Вызваны два донора.
Диндан лежал на столе в операционной. Яркий свет вливался в комнату сквозь большие окна. Постукивали башмаки на деревянной подошве. Пахло йодом. Старшая сестра приготовила аппарат для переливания крови. Донорам захотелось узнать, кому они отдадут свою кровь.
Доноры — народ особый. Братья по группе крови. Теперь, когда за сдаваемую кровь не платят, доноры стали гуманистами, у них свои идеалы, они верят в кровное братство людей.
Первый донор оказался учителем, пионервожатым. Молодой человек был гуманным педагогом. Дети его любили. Он отдавал свою кровь, и в поселке все об этом знали. В таком поселке, как этот, друг о друге все знали всё. Чуток к товарищам. Вежлив с соседями. Во всех отношениях человек достойный, всегда держал слово, обладал достаточным воображением, отличался удивительным уменьем проникнуть в душу ребенка. С детьми был чист и прозрачен, словно родник. Он учил, что цель жизни — бороться за правду, что высшие добродетели — честность и отвага. Он воспитывал детей в духе патриотизма, готовил их к высокой миссии — стать гражданами.
Узнав, что кровь предназначается преступнику, учитель смутился.
Он свято верил во взаимные обязательства общества и личности. Гармония этих двух взаимообязательств была для учителя залогом осуществления грядущих идеалов.
А тут его просили отдать кровь человеку, который восстал против всего того, за что учитель боролся, чему учил своих учеников. Отдать кровь человеку, который разрушал и подтачивал основы общества? Отдать кровь человеку, который надругался над общественным правопорядком, который пренебрег мнением и взглядами своих сограждан? Отдать кровь человеку, который ни во что не ставил труд других людей? Отдать кровь человеку, измерявшему все ценности на деньги, добытые бесчестным путем?
Он крал? Да, он крал.
Он грабил? Да, он грабил.
Тогда учитель задал наиглавнейший вопрос!
— Он убийца?
Капитан Пернав был вынужден признать, что на совести Диндана (если она у него есть) лежит ответственность за судьбу Эдмунда Берза.
— Архитектора Берза?
Учитель знал архитектора по его статьям в газете, видел здания, построенные им.
— Значит, я должен отдать свою кровь убийце?
И он отказался отдать свою кровь Диндану. Это шло вразрез с его принципами. Как после этого он станет смотреть в глаза детям? Так рассуждал он, к такому пришел решению, и его решение было окончательным.
Второй донор, человек попроще, работал кассиром в промкооперации. Здоровяк без особых претензий и высоких помыслов. Кровь сдавал отчасти из гуманных соображений, но больше для здоровья, временами чувствуя в себе избыток крови.
Кассир был на редкость крепким человеком, сидячий же образ жизни действовал на него губительно. А сдаст кровь — становится легче. Кассир не возражал отдать кровь Диндану, хотя Диндан в свое время ограбил кассу его коллеги в соседнем районе.
Но когда кассир увидел, что учитель — а тот в его глазах был эталоном порядочности — отказывается дать кровь, то и кассир заколебался.
Он знал, в поселке станет известно, что он отдал кровь убийце. Пойдут разговоры, что убийца ему брат про крови. Как знать, распустят слухи, что и он убийце брат ко крови. Отдать кровь нарушителю закона? Человеку, в свое время обокравшему его товарища по работе? «Ага, вон кого, оказывается, пригревает своей кровью наш кассир, может, он тогда и кассу помог ему ограбить? А что? Ничего удивительного! Не поискать ли нам другого кассира». И кассиру померещилось, что он слышит голос начальника: «У шурина воры в Риге среди бела дня от зоопарка угнали новенький «Москвич». Пока тот в саду зверей разглядывал, машины и след простыл. И кто бы мог подумать, что наш кассир такому зверюге даст свою кровь!»
Кассир, потея от смущения, тоже отказался.
Жизнь Диндана висела на волоске. У него была редкая группа крови. Пока Струга пытался уговорить принципиальных доноров, вошел один из милиционеров, сказал, что у него та самая группа, что он согласен дать свою кровь.
Лишь на следующий день врачи разрешили Струге задать Диндану несколько вопросов.
Струга показал фотографию Берза.
— Твоя работа?
Ну, дела! Ему хотят пришить мокрое дело! Ничего не выйдет! Он, Диндан, не убивал этого человека.
— Нет, — сказал Диндан, часто моргая.
