«Вечером 13 сентября я находилась дома. Была дома также моя мама, тяжело больная женщина. Примерно между 21 и 22 часами я услышала голос соседки Видякиной Татьяны, она звала свою дочь Олю. Я подумала, что она ее разыскивает. А минут через пять я услышала детский плач. Подумала, что Видякина нашла свою дочь и теперь наказывает ее. Потом какой-то удар, и вдруг плач прекратился. Я еще сказала своей матери, что вот, мол, соседка так бьет свою дочь, что та от страха и плакать перестала. Через несколько минут снова послышался детский плач со словами: «Ой, мамочка, мне больно!» Ну, я не выдержала и, выглянув в окно, крикнула: «Что с тобой, Оля?» И услышала: «Я не Оля, я — Ирина...» Она еще говорила, что ей плохо, тяжело. Я сказала, что сейчас выйду. А тут еще Видякина мне крикнула: мол, что у вас случилось? А я в ответ: «Так ведь это у вас что-то случилось...»
Когда я вышла, то на асфальте увидела женщину, она лежала, а около нее стояли две девушки. Тут и Видякина подошла. Я вначале не поняла, что лежит ребенок, видела только, что одета по-женски. Одна из девушек говорила возбужденно: мол, где здесь телефон, нужно вызвать «скорую помощь», почему вы ничего не предпринимаете? Я сказала: «Вон в той стороне телефон, беги». Она ответила, что не знает где, что здесь впервые. Мы вместе побежали к телефону и вызвали «скорую помощь». Разговаривала по телефону девушка. Ее спросили, куда ехать, и она вопросительно посмотрела на меня. Я объяснила. Затем я вернулась. Раненая стонала и на вопросы, которые ей задавали, не отвечала. Говорила только, что ей больно.
Подошла «скорая помощь», врач попросил помочь погрузить раненую. Все отошли. Я помогла положить девочку на носилки. У нее распахнулся плащ. Под плащом было платье в горошек, все в крови. Когда подошла «скорая», то уже собрался народ. Один мужчина сказал, что надо записать свидетелей. Девочка мне незнакома, я ее раньше не видела. Имен она никаких не называла. В нашем доме в тот вечер у соседей никаких ссор и скандалов не было. Вообще же улица у нас шумная, оживленная, но в тот вечер, и особенно в то время, я, по-моему, даже шума машин не слышала, словно вымерло все...»
