Через несколько минут в кассе появился наряд милиции. Семенова была мертва. Носову в тяжелом состоянии увезли в больницу. Преступник уже скрылся: очевидно, он понял, что, падая, женщина успела нажать кнопку сигнализации. Деньги оказались не тронуты. Отпечатков пальцев не обнаружили. Но на столе лежал кассовый бланк, заполненный с двух сторон одним и тем же почерком. На той стороне, где «расход», была написана фамилия «Станиславский», а где «приход» — «Николай Рубцов». Итак, преступник оставил свой почерк. И еще гильзы от того же «Макарова».
Снова оперативная группа недоумевала. Более невыгодного объекта для налета нельзя было и придумать. Пионерская — одна из центральных улиц города. В трехстах метрах — отделение милиции, во дворе дома — инспекция по делам несовершеннолетних. И время налета странное: по идее, в 9 утра в кассе не должно быть крупных сумм. Правда, на этот раз инструкция была нарушена: с вечера деньги в банк не отправили. Но мог ли знать об этом налетчик? «А почему бы и нет? — задавали себе вопрос члены оперативной группы. — Ясно, преступник тот же, что напал на пост ГАИ, — об этом говорят гильзы. Но тот, видимо, хорошо знал режим работы поста ГАИ. Может быть, он был осведомлен и о подробностях работы кассы? Но тогда кто он?»
Носова, когда пришла в себя в больнице, дала очень путаные показания — она была еще в тяжелейшем состоянии. Она запомнила только высокий рост налетчика. «Ну, а лицо какое? Круглое? Продолговатое?» — спрашивали ее. «Вроде круглое». — «А одет во что?» — «Шапка была на нем меховая, пальто темное». В первый раз врач не разрешил долго разговаривать с больной. Но как только Носовой стало чуть лучше, с ее слов составили словесный портрет предполагаемого налетчика и разослали его во все службы милиции, в народные дружины. Показали фоторобот также по телевидению, одновременно рассказав о дерзком налете. Разослали всюду и образцы почерка.
Впоследствии, когда Олейник, знакомясь с делом, узнал, какие были приняты энергичные меры, он только вздохнул. Вроде бы все правильно. Но — шаблонно. Фоторобот был очень приблизительным, вряд ли кто-нибудь мог бы опознать по нему налетчика. Зато сам налетчик получил важную для себя информацию: теперь он знал, каким его представляет милиция. Даже если в показанном по телевизору портрете и было какое-то сходство, с помощью косметики его легко можно было устранить. Посмотрел следователь этот портрет, составленный со слов женщины, едва оправившейся от тяжелой раны, и усмехнулся: стандартное лицо молодого человека без всяких индивидуальных примет, каждого четвертого можно заподозрить, а ни на кого точно не укажешь. Стоило ли давать такие карты в руки опытному, изощренному преступнику? А в том, что это именно опытный преступник, никто не сомневался.
«Промашка вышла с розыском по словесному портрету, — размышлял Олейник, — ну да ведь задним умом мы все крепки. Горячились коллеги, можно их и понять. Нет, словесный портрет — не улика, а вот образец почерка, оставленный налетчиком, куда серьезнее, это может стать доказательством. Но кто заполнял бланк?» Конечно, проверили всех Станиславских и Рубцовых, пока не пришли к выводу, что фамилии писавший поставил первые пришедшие в голову. Станиславский — слишком известная фамилия. Рубцов? Был такой поэт — Николай Рубцов. Интересно, преступник машинально написал эти две фамилии? Не исключено. Но тогда он человек образованный, не чуждый литературы и искусства.
Сотрудник областного управления внутренних дел Аскольд Маркович Петров долго раздумывал над бланком, заполненным с двух сторон. Что кроется за этими быстрыми, летящими строками? Он показал бланк старому профессору-филологу, своему доброму знакомому, и попросил его по почерку нарисовать психологический портрет писавшего. Профессор, как знал Аскольд Маркович, упражнялся в этом, возможно, и не подкрепленном научными авторитетами занятии.
Филолог долго рассматривал буквы, а потом сказал:
— Ну-с, что тут можно увидеть? Неустойчивый по характеру субъект. Скорее, мечтатель. Но — волевой, жесткий. Молодой. Либо учится в институте, либо только что окончил: так пишут конспекты. Очень вероятно, что знаком с нотной грамотой. Да все это, батенька, гадание на кофейной гуще. Разве вам это сгодится?
— Сейчас, профессор, нам все годится, — буркнул Петров. — На нуле мы.
Между тем инспекторы и следователи думали над нелегкой задачей. Что в данном случае ставило в тупик опытнейших сыщиков? Прямо-таки отчаянная дерзость. Но это позволяло делать и некоторые умозаключения. Кто же он? Маньяк? Ненормальный? Не похоже. Да, его или, скорее, их действия безрассудно рискованны. Но, может, в этом своя логика? Во всем прослеживается четкий план: добыть оружие и с этим оружием совершить налет на сберкассу. Что помешало налетчику схватить пачку денег из открытого сейфа? Ведь минуты две-три у него было. Испугался? Он, по-видимому, не робкого десятка. Значит, дерзок и предельно осторожен.