Ветров взглянул на Скалова. Тот сидел красный как рак. Он тоже вспомнил ту игру, когда Игорь Николаевич преподал ему достаточно поучительный урок. Как был прав тогда майор! Вот сейчас в их руках Николаев, и не подготовь они как следует этот допрос, все пошло бы прахом.
Савич выжидательно смотрел на Николаева. Долгое молчание и умный проницательный взгляд смутили допрашиваемого.
— Что вы так смотрите?
— Смотрю и думаю, как низко может пасть человек, до какого цинизма он может докатиться, если забудет, для чего он на свете живет.
— Это к чему, гражданин следователь? Я — как и все. Живу честно, и не верьте, если кто-то на меня клепает. Значит, кому-то дорогу перешел…
— Хватит, Николаев, хватит! Скажите, Мужлин, Шубак, те же Краб, Горелов, Пудов, в конце концов, ваша родная сестра или Сиваков вам тоже дорогу перешли? Николаев, мы знаем очень много. Вы даже не представляете, сколько мы знаем о ваших темных делах. Даже об инструментах. Игорь Николаевич! Может, покажем его изделия?
— Разве только ради него, — пошутил Ветров, взял чемодан и раскрыл его. — Смотрите, Николаев. Вот творения ваших рук. В этот обрывок полотенца вы заворачивали этот шикарный набор.
Николаев был потрясен. Внутренне он всегда готовился к такому допросу, представлял, как ответит следователю и все подвергнет отрицанию. Но вот сегодня он не знает, что и говорить. Отрицать? Наверно, бессмысленно. А что признавать? Этак и расколоться можно. Что делать? Что делать? Как узнать, что им действительно известно?
— Ну что ты, Леня, мучаешься! — неожиданно услышал он за своей спиной знакомый голос.
Николаев повернулся и обалдел от удивления. Сзади стоял улыбающийся друг Саши Горелова. Ошеломленный, Николаев даже имени не смог вспомнить. «Гляди ты! Даже этого взяли», — подумал он. Леньку затрясло в ознобе.
А Скалов, улыбаясь, предложил:
— Брось ты изворачиваться! Неужели не ясно, что ваша карта бита? Ты же неглупый человек и должен соображать. Есть же в конце концов всему предел. Даже лжи.
— Что? Всех взяли? — непроизвольно вырвалось у Николаева.
Савич улыбнулся:
— Нет, пока не всех. Краб готовит новое преступление. Он ведь не зря сегодня ключ получил. Вот мы его с поличным и возьмем. Остальные — все у нас.
— А Шубак? Он же не здесь живет?
— Правильно. Шубак в Вильнюсе. Но теперь сидит здесь — в следственном изоляторе. Теперь все ясно?
— Кажется, все, — уныло буркнул Николаев. — Что вам надо?
— Правду. Одну лишь правду.
Николаев был подавлен: «Все! Конец! Выхода нет. Надо спасать себя».
— Я все расскажу… Лучше дайте мне бумагу… сам напишу…
— Хорошо. Мы предоставляем эту возможность, — сказал Ветров. — Но прежде ответьте на вопрос: где Краб хочет совершить кражу?
— Он сказал, что на одном заводе будут выдавать зарплату. В первый день всю не выдадут. Мы должны с ним взять остаток.
— Он не называл завод?
— Нет. Краб никогда о таких вещах не говорит до последнего момента. Я несколько раз ходил с ним на «дело» и до того момента, пока он приведет меня к месту, не знал, куда идем.
— Вы знаете, где он живет?
— Нет. Ни адреса, ни фамилии он не называет никому.
— Когда он должен прийти к вам и куда?
— Сказал, что седьмого придет на завод и встретит у проходной. Кражу хочет заделать в ночь на восьмое.
— Как вы думаете, если вдруг вас не окажется на месте, пойдет он сам на кражу?
— Может пойти один. Конечно, мое отсутствие обязательно насторожит его. Захочет выяснить, где я, почему сорвал встречу.
Ветров и Савич переглянулись. «Что делать? — мелькнула мысль у Владимира Николаевича. — Взять Краба не проблема. Но где Крокет? Кто та женщина, у которой Горелов брал ключи и снимал слепки?»
— Вы знаете, с кем из женщин встречается Краб? — спросил Ветров.
— Нет, не знаю.
— Скажите, Николаев, а если мы дадим вам возможность несколько облегчить свою судьбу? Только заранее хочу предупредить: вы все равно будете арестованы. Но если поведете себя правильно и правдиво, будем ходатайствовать перед судом, чтобы это обстоятельство учитывалось при определении меры наказания.
— Я согласен. Сделаю все, что скажете.
— Что же, — сказал Савич, — вот бумага, ручка. Идите в камеру и пишите. Потом потолкуем.
Николаев вышел, а Савич взглянул на Ветрова:
— Ты хочешь, чтобы он?..
— Надо рискнуть!..
Обычное осеннее утро. Дождя нет, но плотные низкие облака закрыли небо и могут в любой момент омыть землю.
Генерал Романов любил в воскресный день поработать один. Не было обычной круговерти, ежеминутных телефонных звонков, не отрывали от дела сотрудники.
В такие дни генерал обычно просматривал почту: нет ли чего срочного, знакомился с поступившей за неделю литературой, обзорами передового опыта.
Но сегодня он изменил своей привычке и, просмотрев почту, позвонил Севидову:
— Владимир Михайлович! Доброе утро! Чем занимаетесь?
Севидов в этот момент вместе с Савичем и Ветровым уточнял план задержания Краба. Он сказал об этом генералу, и тот предложил:
— Заходите втроем ко мне, вместе и подумаем.
Романов был в курсе всех событий, и время на доклады терять не потребовалось.
Генерал спросил у Ветрова: