— Ну, да: «То, что для русского хорошо, для немца — смерть». Мы же войну не просто так выиграли. Вот кто его просил вести какие-то подсчеты…
— Он же главный технолог предприятия, — удивился Андрей, — Это входит в его обязанности.
— В обязанности нормального русского работника входит то, что ему сказали сделать. А этот вечно носился с какими-то рационализаторскими предложениями, что-то подсчитывал, что-то преобразовывал, в общем, искал приключений. И посмотрите, нашел-таки! Первый убитый был в его рабочем халате, между прочим. Нормальный бы человек задумался, а этот все лезет и лезет…
— Смелый работник.
— Я бы сказала глупый.
— Что же вы совсем не приемлете самоотверженную заинтересованность делом?
Марго остановилась и медленно повернула к нему голову:
— Что?
В глазах ее было столько непонимания, что Нарышкин счел бестактным продолжать этот разговор. Он нервно усмехнулся и, повернувшись к какой-то двери, спросил.
— А тут у вас что?
Она проследила за его взглядом, а потом равнодушно пожала плечами:
— Понятия не имею. Сейчас зайдем и узнаем.
— Помилуйте, — попытался остановить ее Андрей, — Я вовсе не хотел бы вас обременять, да и дверь эта явно не похожа на дверь цеха. Скорее всего, там подсобка…
— Ну, не хотите, как хотите, — Марго подошла к дверце и без всякого интереса нажала на ручку.
Как ни странно, дверь отворилась. Комнатка была маленькой и темной и, скорее всего, действительно служила чем-то вроде подсобки. Марго, которая с детства терпеть не могла сжатое пространство, предпочитая мелким комнатенкам большие и светлые залы, где ее наряды смотрелись, несомненно, лучше, она хмыкнула, потом вздохнула.
— Вы знаете, — пошарив рукой по стене, она зачем-то включила свет, — Мне на этом заводе вообще ничего особенно не интересует. И менее всего меня могла бы заинтересовать такая убогая комнатенка… Но, долг хозяина обязывает. Как говориться, от гостя у меня секретов нет. Все покажу вам по первому требованию. Как видите, ничего примечательного, за исключением спящего охранника, который прилег на полу…
Она склонила голову набок и внимательно взглянула на лежащего человека, потом еще раз вздохнула и проговорила:
— Если его, конечно, не застрелили так же, как несчастного лаборанта.
— Что?! — в три шага Нарышкин оказался у нее за спиной и взглянул на фигуру в форме.
Сомнений в том, что охранник не спит, у него не осталось в тот момент, когда он узрел лужу крови, которая растеклась по полу в районе затылка лежащего.
Он вежливо отстранил Марго, пошел внутрь комнаты, присел над охранником и пощупал его шею, в том месте, где, по его мнению, должна была находиться пульсирующая артерия. Артерия не пульсировала. Ну и вообще, человек не производил впечатления живого.
— Тимочка, услыхал он за спиной и, вздрогнув, повернул голову, — Я думаю тебе не безразлично, что на территории нашего завода еще один убитый. Нет, это не шутки! Я просто не понимаю, куда смотрят твои работники! Я привожу на завод иностранного гостя, обещаю ему увлекательную экскурсию, и что в результате? Не успела я и двух шагов ступить, как наткнулась на очередную жертву! Безобразие, Тимочка! Что? Куда я должна пойти?!
Она отключила телефон и с возмущением глянула на своего спутника:
— Немыслимо! Я ему труп нашла, а он мне наговорил кучу гадостей!
— Гонцов с дурными вестями на Руси обычно четвертовали, — невесело усмехнулся Нарышкин, — Так что на вашем месте, я бы не удивлялся его реакции.
— Итак, — Изотов деловито раскрыл блокнот, словно изготовился что-то записывать. На самом деле записывать ему было нечего, и это его страшно злило.
«Не завод, а черная дыра какая-то!» — озлобленно подумал он, понимая, что теперь раскрытие всех этих преступлений возьмут под особый контроль.
Шутка ли три висяка в центре Москвы, да еще на территории мирного предприятия. Он представил, как спустя несколько часов, войдет в кабинет полковника Прохорова, его непосредственного начальника и доложит о том, что произошло на этом чертовом заводе. Так же он живо нарисовал в своем воображении сцену, как полковник Прохоров будет распекать его и винить во всем, вплоть до возобновления Ираном ядерной программы. А он будет понуро молчать, понимая, что действительно виноват во многом, и единственное, пожалуй, чего навесить на него никак нельзя, так это пресловутую ядерную программу Ирана.
