Единственный заданный тем вопрос — кто еще знает уже о происшествии? — свидетельствовал, что огласка представляется начальнику нежелательной. Скопин назвал Знаменского и Томина. И все трое немедленно «явились по вашему распоряжению».
Кибрит опять рассказывала — но теперь то был официальный доклад, и, разумеется, она не ждала от генерала сочувственных «ахов». Даже опешила, когда он напоследок отечески посоветовал «особо-то уж не трусить». Ей мнилось, что держится она совершенно невозмутимо.
Зато Скопин так и вцепился в Зиночку, выясняя то да се. Больше всего волновала его отданная папка с документами:
— Вы уверены, что акт экспертизы не вызовет подозрений?
— Да нет, Вадим Александрович, по виду — доподлинный акт. И все с грифом «Секретно».
— Поскольку вам предстоит писать рапорт, не забудьте упомянуть, что в основе экспертизы нет никакого подлинного дела. Что вы его специально придумали. И объясните, зачем принесли домой.
— Но это же ясно! У меня завтра занятия с курсантами милицейской школы, я готовлю учебное пособие, приношу домой, чтобы кое-что доделать… С этой папкой мне прямо фантастически повезло!
— Вот-вот, все это досконально и изложите. Кроме «повезло». Не должно остаться и тени сомнения, что вы их надули. Вам ясно, а кому-то может померещиться невесть что!.. Так. Теперь мальчик. Дня минимум два надо подержать дома. Ни гулянья, ни школы. Безвыходно. Проще всего «заболеть». Оформление успеем организовать — он ведь во вторую смену?
— Вадим Александрович, Сережа уже! — радостно воскликнула Кибрит.
— Уже что?
— Валяется с температурой!
— Это зафиксировано?
— Да, участковым врачом!
— Ну, отлично!
Поистине то был подарок судьбы. Сестра, вернувшись с дежурства, сразу заметила, что сын сипит и цветет румянцем. Сказалось вчерашнее гулянье с собакой — втрое дольше обычного и проведенное не в беготне, а за разговорами в подворотне, где круглый год свирепствовал сквозняк.
— А теперь прошу вас, Зинаида Яновна, на рабочее место.
Кибрит согласно кивнула: важно было узнать, заметит ли шантажист или его подручные, что Сережа пропустил занятия в школе.
Заметили. Тотчас после начала второй смены в лаборатории зазвонил телефон.
— Доброе ли утро, Зинаида Яновна? — осведомился мерзостно знакомый голос. — Почему это Сережа не пошел учиться?
— О-о! — сокрушенно протянула Кибрит. — Очень неприятно, что так совпало. Вы можете вообразить, что я его прячу. Но просто он выскочил с Рикки в легкой курточке и простыл.
— Предлагаете поверить вам на слово?
— Н-ну… ну позвоните ему — сами услышите, что грудь заложена, хрипит! Вызвали врача и…
— Хорошо, допустим. Ваши намерения, надеюсь, не изменились?
— Нет-нет.
— Имейте в виду, у меня железная связь с Миркиным. Все, что ему будет предъявлено, мне немедленно сообщат. Так что целую.
Приезжий нажал на рычаг и коротко задумался, глядя мимо Чистодела. Похоже, пацан и впрямь простудился. Барабанщик тоже жалуется, что продрог в подворотне и больно глотать. Но «похоже» — не наверняка.
Он набрал 09, узнал телефон детской поликлиники. Короткие гудки.
— Учись работать, — назидательно бросил Чистоделу. — Кстати, не замечаю, дорогой, чтобы ты куда ходил служить. На больничном? Или болтаешься без определения?
— Зачем, все законно. Доска на голову упала, дырка в черепушке — полагается инвалидность.
— Инвалид труда, герой наших скромных будней… — Номер освободился, и Приезжий залился соловьем: — Алло, детская поликлиника? Девушка, милая, умоляю простить, но должен срочно лететь в командировку, а жена позвонила с работы, что сын заболел. То ли мне уезжать, то ли оставаться… Сделайте любезность, посмотрите, доктор был уже у нас, какой диагноз?.. Преображенский проезд, 16, 38… только катар дыхательных путей? Ясно… Спасибо, лечу с легким сердцем!
Нет, пока счастливая звезда не изменила Приезжему, за племянником можно не присматривать. Три дня постельного режима развязывали руки для поисков купца.
Миша Токарев втайне преклонялся перед Зиночкой Кибрит. Известие о нависшей над ней угрозе он воспринял как кровную беду. Где-то под сердцем возникло глухое, не дававшее покоя жжение. С радостью стал бы он сейчас ее безотлучным телохранителем, телохранителем Сережки, даже Рикки и — доведись — бился бы за них до последнего издыхания.
Но заявить что-либо подобное вслух Миша, конечно, не мог. Да и смехотворно оно было бы — телохранителями ведал, по распоряжению генерала, Томин. Взрывной, талантливый, напористый сыщик. Муровец. Токарев же имел другую выучку, исполнял другие функции и числился оперативником в службе БХСС.
И потому, заучив назубок приметы двух срочно и позарез необходимых следствию врагов Кибрит, отправился на квартиру Миркина, дабы вытянуть из соседей все возможное о его связях.
— Ах! — приветствовала его Прахова. — Я вижу, ко мне с конфиденциальной беседой. Прошу.
Они вошли в обширную комнату, разгороженную ширмами и беспорядочно заставленную не то хламом, не то антиквариатом. Здесь помещался огромный рояль, шкафы резного дерева, в изобилии громоздились этажерки, вазы, вазочки, картины и безделушки.
