— Понимаете, мне важно, Игорь Сергеевич, как держался Платонов. Только развязно или нахраписто и нагло. И что девушка — давала она резкий отпор или как-то так… двусмысленно. Существо дела не меняется, но ситуация перед дракой… понимаете?
— Да, разумеется.
Пал Палыч поймал его взгляд и не отпускал, стремясь через этот «канал связи» привести его в нужное состояние.
— Я взываю к вашей памяти. Вы ведь все видели и слышали. Слова, интонации, жесты — где-то они отложились, надо только вытащить на поверхность. Постарайтесь сосредоточиться, Игорь Сергеевич. Представьте себе снова: тепло… ранний вечер… табачный ларек… красивая девушка скучает…
— Все очень похоже… — отрывисто и одышливо продолжил Власов за Пал Палычем, — слишком похоже… Теплый ветер порывами, и пахнет сирень… Деревья шелестят.
«Сирень?!.. Ладно, потом».
— К девушке подходит парень… установлено, что он был навеселе… голова немножко хмельная…
— Да, — согласился Власов, — голова хмельная. — И взволнованно заспешил, будто сам с собой: — Он говорит: «Как жаль, что вы ждете не меня». Она отворачивается. Ветер кидает ей волосы в лицо. Она говорит: «Отстаньте» или «Оставьте»… Но всерьез или только для виду — это невозможно понять. Поэтому он не отстает. Он говорит… пошлости, конечно, но она ему страшно нравится… Синие глаза, синее платье и рыжие волосы на ветру… — Вдруг он умолк резко, с разбегу.
«Ой-ой. Что на него накатило? Чердак в порядке, а понес несуразицу».
— Игорь Сергеевич, вы не жалуетесь на зрение?
— Нет, — сквозь зубы.
— Какого цвета папка?
— Коричневая.
— Эта?
— Серая. Я не дальтоник.
— Извините, заподозрил. Потому что на девушке была черная юбка. И белый свитер. И… разве она рыжая?
— Нет, обыкновенная блондинка. — Он хрустнул пальцами. — Из меня, как видите, никудышный свидетель.
— Да, что-то вы начали фантазировать. А мне нужно только то, что вы действительно видели и помните.
Перспектива продолжения допроса вызвала у Власова отвращение.
— Надо пойти лечь, — соврал он. — Что-то скверно…
— Позвонить в медпункт?
— Нет, это бывает… Я приду завтра или послезавтра… Можно?
— Послезавтра в то же время, — назначил Пал Палыч.
Подписал пропуск. Загадочный свидетель ушел. Знаменский посидел в раздумье. Затем, полистав справочник, снял телефонную трубку.)
— Гидрометцентр? Здравствуйте, следователь Знаменский с Петровки, 38… Да, пожалуйста. Вопрос такой: какова была сила ветра в Москве вечером девятого апреля?.. Да, сего года. Жду… Да? Практически безветрие. Спасибо.
«А если он малость „того“? Шелестят у него деревья и пахнет сиренью. До сирени и сейчас-то далеко».
Бестолково потерянный час дорогого времени. Больше Знаменскому даже думать о Власове было некогда.
При всем сочувствии к его горю, отец потерпевшего был Пал Палычу неинтересен. Желто-седые виски, ранние морщины, неотмываемые рабочие руки, громкий голос (от привычки перекрывать шум в цеху) — типичная незапоминающаяся внешность. Но не во внешности заключалась неинтересность, а в кондовой «правильности» Ивана Федотыча. Он был честнейшим, добросовестным и ограниченным человеком. Из породы почитающих себя всегда правыми моралистов и зануд.
Личная беседа с ним была не нужна Пал Палычу, на то телефон есть, чтобы уточнить две-три мелочишки. Но отец попросился прийти. Как отказать, не выслушать?
— …На медные деньги растили. И вырос справный парень. Через три месяца защитил бы диплом, стал архитектором. За что ему такое? За что нам с матерью?!..
Однако надо хоть какую-то и пользу извлечь для следствия.
— Скажите, Алексей по натуре вспыльчив?
— Нет, характер спокойный, основательный.
— Вы были дома, когда он уходил — в тот вечер?
— Дома.
— И все было нормально, Алексей не нервничал? Я спрашиваю потому, что он впервые опоздал на свидание и Рите показался несколько возбужденным.
Отец помолчал хмуро.
— В тот вечер промеж нас разговор вышел… насчет этой девицы…
— Она вам не нравится?
— Да чему ж там нравиться?! Лицо размалеванное, юбчонка — одно название, повадки, словечки… Вы ее видали?
— Сейчас коротких юбочек полно. Примелькались.
— Ну, моему Алексею такая не пара! Из-за нее вся и беда. К порядочной девушке на улице приставать не будут!
В дверь сунулся Власов: было то самое послезавтра.
— Одну минуту, — попросил Пал Палыч.
Власов закрыл дверь.
— У вас дела, — застеснялся отец. — Пойду.
— Идите, Иван Федотыч, и не отчаивайтесь. Будем верить в медицину.
— А что еще остается!..
Знаменский проводил его, впустил Власова, справился о здоровье.
— Обошлось, — вяло промямлил тот.
— Тогда продолжим, Игорь Сергеевич? Мы с вами прервались на том, как…
— Простите, мое свидетельство необходимо?
«Начинается!»
— Да, Игорь Сергеевич, ваше свидетельство необходимо, — категорически, но мягко, ибо заставить его нечем. — Рита в момент удара отсутствовала. Продавщица табачного киоска готова рассказать любую историю. Но установлено, что она ничего толком не могла разглядеть. Вы — единственный очевидец.
Власов хрустел пальцами и нервно поводил шеей.
— Значит, каждое мое слово влияет на судьбу… Это тяжелая ответственность. Что его ждет?
