Долгая пауза. Воронцов наблюдает за произведенным впечатлением.
Воронцов. Итак, мы теперь не просто расхитители, но «особо опасные»! Согласитесь, это ко многому обязывает. (С грустью Моралёву.) А ты, козявочка, на ЗИМе катаешься, чтобы на тебя пальцами указывали! Не можешь, как все, на «Жигулях» ездить? (Кладовщикам.) Гришенька с Митенькой из ресторанов не вылезают! (Ферапонтикову.) Ты дачу строишь с балконами!
Ферапонтиков. Один всего… один балкончик…
Бах(после паузы). Ко мне претензии есть?
Воронцов. Пока единственная: такой торжественный день, а вы не в духе.
Снова все молчат.
Моралёв(взрываясь). Нет, черт возьми!.. Почему я должен знать, сколько до меня нахапали?! Какое мое собачье дело?..
Миша(робея). Я вот тоже… недавно это…
Воронцов. Ай-я-яй, типичная правовая неграмотность. Для состава преступления, друзья, важен общий размер ущерба, нанесенного государству всей шайкой. (Подчеркнуто весело.) Ясно, шайка?.. Посему так: живем тихо, работаем еще год — и в разные стороны. А пока чтобы никакого шороха купюр! Если не нравится — встань лицом к стенке и постой подольше, подольше и понюхай кирпич… Отныне на всех нас дуст ветерком из могилы. Не простужаться!.. А теперь пошли, стол накрыт.
<p>Сцена тринадцатая</p>Вечер. ЗИМ, который ведет Моралёв, останавливается у одного из домов. Рядом с Моралёвым Бах.
Бах. Спасибо, что подбросил…
Моралёв. О чем речь…
Бах. Гляди, не гони назад, а то коньячком от тебя…
Моралёв. Ладно… Небось не впервой.
Бах. Ну, будь здоров…
Моралёв. Пока… (Включает зажигание и опять глушит мотор.) Пожалуй, и не уснуть сегодня, а? Умеет паскуда припугнуть. Как он про кирпичную стенку-то, а?
Бах. Это верно, что Воронцов сидел раньше?
Моралёв. Может, и врет.
Бах. А что за разговоры, будто он певцом был?
Моралёв. Это точно. До войны консерваторию кончил.
Бах. Машину продашь?
Моралёв. Может, продам, а, может, и нет. Я на испуг короткий. Сегодня потрясусь, завтра развеселюсь… Главное, сам живет как король, а мы — чтобы тише воды!..
Бах. Как по-твоему, есть шанс завалиться?
Моралёв(почти шепотом). Об этом нельзя думать, понимаешь, нельзя!.. Будем думать — сами накличем… Забыть надо о Петровке, будто нет ее вовсе!.. Забыть! Нет ее!
<p>Сцена четырнадцатая</p>Квартира Баха. Это самая обычная двухкомнатная квартира в пятиэтажном блочном доме. Обставлена разрозненной мебелью из недорогих гарнитуров. Особого уюта не чувствуется, словно люди живут здесь временно. Входит Бах, его встречает жена — не очень заботящаяся о своей внешности худощавая блондинка. Она моложе Баха лет на пять. В лице, манере держаться сквозит какая-то непрактичность.
Бах. Думал, уже легла…
Жена. Хотелось дождаться… Выпьешь чайку?
Наскоро собирает на стол. Бах в ее отсутствие вынимает часть денег из конверта, перекладывает в нагрудный карман.
Жена. И как там старый приятель?
Бах. У него… язва желудка. Надо было навестить… (Доставая деньги.) Вот тебе прогрессивка. А это — Светке на туфли: спит и видит новомодную «платформу».
Жена. Знаешь, Светка меня огорчает… Зачем ты поощряешь ее щегольство и тягу к материальным благам?
Бах. Брось, Маша. Лишняя пара туфель, новая сумочка — не велик разврат…
Жена. Но ей только восемнадцать!
Бах. Женщина всегда должна быть женщиной.
Жена. А не синим чулком, как я?
Бах. Ты не синяя, ты голубенькая. Митя под стать тебе, он пойдет в науку. А Светка…
Жена. Дурочка?
Бах. Зачем? Добрая милашечка… Не всякий способен быть счастливым по твоему образу и подобию.
Жена(помолчав). Думаешь, я не понимаю? Ты смертельно изголодался по настоящей работе! Эта нелепая должность мастера… Ну, хорошо, Волков страдал манией величия и не простил тебе публичной насмешки. Но он больше не директор! Почему ты смирился?
Бах. Ах, Маша, Маша, как много ты не знаешь и не сможешь понять…
Жена. Боря, милый! Я об этом говорю первый раз. Все не хватало духу трогать эту тему. Но больше не могу уже. Ты угнетен, непохож на себя, и с каждым месяцем все хуже… Так можно дальше?
