Валентин. А правда, что вас зимой чуть не убили?
Томин. Что ж особенного. Служба.
Валентин. И вы к нему один на один в сарай пошли? Уговаривать?
Томин. Ну, Валя, один на один — не хитрость. Вот когда пятеро, тут не до разговоров.
Валентин. Слыхал, рассказывали… А ведь встретишь вас — ни за что не подумаешь!
Томин. Мало ли о ком чего не подумаешь… Ферапонтиков, к примеру. Ты одну ночь в каморе переночевал — и уже лица нет. А для Федора Лукича — она родной дом. Федор Лукич, брат, такой стреляный воробышек, не другим чета! А тоже, пожалуй, не подумаешь.
Валентин. Ну да! Просто вор, и всё.
Томин. Просто? Боюсь, не просто, Валя… Если поглубже копнуть — там, может, ого-го!.. Все ли ты про него написал?
Валентин. Что знаю, то написал.
Томин. А всё знаешь?
Валентин. Насчет прежнего он особо не распространялся.
Томин. Не о прежнем речь… О недавнем… Про Баха небось слыхал? Да не жмись, ведь ясно, что разговоры идут. Раз уж мы с тобой на откровенность…
Валентин. Ну… слыхал, что утопился…
Томин. Утопился?.. Отчего же, а?
Валентин. Нервы не выдержали.
Томин. Нервы… Ферапонтиков, видно, тоже нервный?
Валентин. Не, ему все нипочем!
Томин. А ты кое-что припомни, Валя… припомни, через Павелецкий-то мост он ездить боится… К чему бы это?.. Туманно получается…
Валентин. По-почему туманно?
Томин. Потому что, Валя, Бах в ту ночь не один был.
Валентин
Томин. А ты тоже знаешь?
Валентин. Я ничего не говорил!.. Я… Ты к чему же клонишь?
Томин. Сам думай, Валя… Думай, думай… Соображай…
Валентин. Да нет… немыслимо, чтоб такое… это спятить можно…
Томин. Еще бы не спятить — у Баха жена и двое детей… Но когда я говорю «думай» — значит, не зря. Значит, что-то мне известно.
Валентин. Нет, ну… видел же ты Ферапонтикова! Ну ты сам прикинь, Смоленый!.. Тьфу, черт…
Томин. Ладно. Скажи мне одно: а ты откуда знаешь, что Бах перед смертью был не один?
Медведев. Добрый день, Вадим Александрович.
Скопин. Здравствуйте, здравствуйте…
Медведев. Заходил сейчас в КПЗ — посмотреть, как наши вчерашние. Моралёву пора на допрос.
Скопин. Уверены?
Медведев. Да, парня тянет выговориться. Готов выложить все на тему: Воронцов и компания.
Томин. Твое счастье, Зинаида! Если б сейчас не застал, просто, кажется, убил бы!
Кибрит. Как же ты бы меня убил, если б не застал?
Томин. Не знаю. На расстоянии. Телепатически.
Кибрит. Между прочим, здравствуй.
Томин. Между прочим, да. И сердечное спасибо, что сидишь, как пай-девочка, в лаборатории! Скажи, кто сие писал?
Кибрит. Господи, я этот почерк уже во сне вижу! Рука Баха!
Томин. Тогда немедленно поздравляй!
Кибрит. Поздравляю, Шурик.
Томин. А я тебя.
Кибрит. Большое спасибо. Но с чем?
Томин. С двумя великолепнейшими фактами. Первый. Получены показания шофера, которые гласят: во втором часу ночи — той самой ночи — он привез Баха и Ферапонтикова с Воронцовской дачи в Москву и высадил неподалеку от набережной. Бах был пьян и говорил много, но ни слова о смерти, а просился домой. Ферапонтикова отрядили за ним присматривать.
Кибрит. Шурик!..
Томин. После «Шурик» сколько восклицательных знаков?
Кибрит. Три, десять… сколько хочешь!
Томин. Беру десять. Факт второй.
Кибрит. У Ферапонтикова?
Томин. Именно! Держал под полом! Думал — раз на предъявителя, то все чисто.
Кибрит. Шурик, умница моя, как ты догадался ее так срочно проверить?
Томин. Да, понимаешь, тут же были деньги, и некоторые явно давнишние, слежались. Старший инспектор уголовного розыска, то есть я, думает: почему слежавшиеся деньги и новая сберкнижка? Слегка странно. А странности и неувязки — насущный хлеб для сыщика. Словом, к открытию сберкассы я прибыл с постановлением прокурора в кармане. И вот результат!
Кибрит. Значит, ура?
Томин. Ура!.. Пал Палыч, говорят, в отгулах?..
Томин. Тогда собирайся. Собирайся — и к нему! Либо дома, либо бродит с собакой поблизости.
Кибрит. А ты?
Томин. Еду брать Федора Лукича. Цепь доказательств замкнулась.
