Чугунникова в большом напряжении. Услышанное превзошло ее опасения. Но она решает придерживаться все-таки заранее заготовленного обтекаемого варианта своей речи:
— Спасибо, товарищам, принявшим участие в проверке, — говорит она, умудряясь выдерживать естественный тон. — Спасибо за их советы и замечания. Они будут доведены до сведения коллектива. Здесь было высказано много очень острых замечаний. Мы, хозяйственники, учимся понимать критику как руководство к действию. Мы соберемся у себя, обсудим. Со своей стороны я просила бы уважаемых членов Комитета рассматривать вопрос шире, чем о неполадках на одной базе. Надо смотреть по-государственному. Научная технология хранения овощей изобретена до первой мировой войны, а мы все перебираем картошку руками. Да еще узнаем из газет, что треть овощей остается в поле и уходит под снег…
— Товарищ Чугунникова, — прерывает зампред, — члены Комитета ждут от вас не общих рассуждений о чужих недостатках, а объяснения безобразных фактов и злоупотреблений, имевших место на вашей базе. У кого вопросы?
Вопросы есть. Первый у пожилого рабочего:
— Перед приходом народных контролеров несколько тонн овощей вывезли на корм скоту под видом отходов. Чтобы не оказалось излишков. А что не успели, сбросили в канализационные колодцы. Вы знали об этом?
— Нет, — решительно отрицает Чугунникова.
— А я сам лично разговаривал с грузчиком, который прибегал к вам сказать, что же это делается — прямо вредительство. А вы его, извините, я мужчина, и то не могу повторить, куда вы его… направили.
Звучат и другие голоса, обличающие завбазой. Атмосфера сгущается, хотя у Чугунниковой находятся солидные защитники среди присутствующих (как и следовало ожидать).
Она бьется до последнего:
— Разрешите ответить на конкретные пункты обвинений с цифрами в руках. Полагаю, это все же прояснит меру моей личной ответственности!
Она раскрывает папку, которой до того не пользовалась. Поверх бумаг лежит записка — крупные, неровные буквы: «Мама, чтобы я осталась с тобой, будь честной!»
Чугунникова закрывает глаза и стоит молча.
— Мы ждем, — напоминает озадаченный зампред.
Знаменский смотрит сбоку пристально, пытается понять, что происходит.
Чугунникова садится. Произносит приглушенно:
— У меня все… Как решит Комитет.
Предлагают высказаться Пал Палычу. Зампред говорит заключительные слова.
Чугунникова от всего отгородилась. Мысленно она начинает уже примеряться к будущему, где ей предстоит пережить следствие, вероятно, суд… и как-то не потерять дочь.
Яркий летний день. Высокое небо. Крепкие, недавней постройки дома деревни соседствуют с заколоченными избами в зарослях крапивы.
Артамонов, молодой мужчина в модном светлом костюме, покинув серую «Волгу», подходит к избе, которая слепыми окнами смотрит из-за поваленного забора. Он озирается, словно впервые видит окружающий пейзаж. Лицо у него потрясенное. Автомобильный гудок заставляет его очнуться. Шофер грузовика, доверху нагруженного ящиками с надписью «Не бросать!», дает понять, что легковушка мешает ему проехать.
Артамонов возвращается к «Волге» и подает назад, освобождая путь грузовику. А затем рвет с места и катит, катит прочь, не разбирая дороги. Проселок. Шоссе. На спидометре уже — 120, на авточасах — половина четвертого…
В половине шестого Знаменский и Томин торопливо подходят к лифту на одном из этажей Петровки, ждут лифт.
— Через час тридцать контора закроется.
— Да, в обрез. А завтра там все будут знать.
Махнув рукой на лифт, они сбегают по лестнице. Во дворе Управления к ним подруливает машина. Кибрит садится в другую, со спецсигналом на крыше.
— Связь через дежурного! — кричит Пал Палыч.
— Хорошо, желаю успеха! — отзывается Кибрит.
Контора по техобслуживанию уличных электрочасов, куда прибыли Знаменский и Томин, — одна из тех организаций, которые ютятся вместе с десятком других в большом старом доме. Просторная лестничная площадка выполняет функции фойе, курилки и клуба.
— Где бы найти Артамонова? — спрашивает Томин одного из перекуривающих.
— Седьмая комната, — указывает тот направление, взмахнув рукой.
Томин заглядывает в седьмую комнату.
— Простите, девушка, Артамонова ищу…
— Вышел.
— Вышел или ушел?
— Нет, вон его плащ, вон портфель. Где-то здесь.
Друзья переглядываются. Проходит женщина средних лет, неся сумки с продуктами.
— Извините, вы Артамонова не видели?
— Попадался в коридоре, — охотно приостанавливается женщина.
— Давно?
— Вроде до обеда. Да сейчас прибежит. К концу работы все собираются.
