– Нет уж! Гусары на полпути не останавливаются… А что вы все время молчите! Смотрите, сколько я вам всего наболтал. А Вы?
– Я лучше воздержусь.
– Боитесь меня? Думаете, я маньяк какой-то или вообще придурок?
– Нет, не думаю. Это мой стиль – больше молчать.
– Стиль – быть грустной?
– Я не грустная. Я серьезная. И уставшая.
– Только грустные люди в воскресенье вечером уставшие.
– Значит, вы точно не уставший.
– Как знать…
Поезд остановился на станции «Динамо».
– Никогда не понимал этого: как можно было так станцию назвать? В честь девушек, которые пудрят ребятам мозги и сливаются?
– Нет, это в честь физкультурно-спортивного общества. Было создано в двадцатых годах прошлого века. Тогда для девушек считалось не комильфо динамить – был популярен лозунг «Долой стыд!». Каждая честная комсомолка…
– Золотые времена! – воскликнул он и осекся.
– Молодых людей это тоже, кстати, касалось! – засмеялась она.
– Ну а вот еще одна странность: почему станция «Аэропорт», а аэропорта тут никакого нет?!
– Зато Аэровокзал был.
– Две большие разницы, как говорил моя дядя Жора.
–Из Одессы?
– Из Архангельска.
– Широкая у вас семейная география!
– И не только семейная. Я же по молодости матросом работал. На трейлере ходил в океан. Нефть…
– Может, танкере?
Он задумался. Она не была уверена, о чем – то ли о голубом океане, то ли о том, что заврался уже по самые не балуйся и надо как-то выруливать на сушу из пучины собственных фантазий.
Они помолчали. Миновали «Сокол», проехали «Войковскую». Краем глаза она видела, как на его лице проигрываются варианты того, чем может продолжится эта встреча: ничем или продолжением? А вот и «Водный стадион»…
Они вышли на станцию. Приближалась развязка.
– Ну всё, дальше мне нельзя, – он виновато протянул ей шоппер.
– Совесть не велит?
– Если пойду, нарвусь на приключения. А мне на сегодня их достаточно: от полиции удрал, с другом выпил, с красивой девушкой познакомился.
– Кота похоронил.
– Похоронил…
В его янтарно-медовых зрачках все так же смеялись искорки.
Возникла пауза. «Дать ему телефон что ли? С ним хотя бы будет весело», – подумала она.
– Нет, запишите мой! – он как будто прочел ее мысли.
– Ну вот, я уже телефон далеко убрала… – она поставила шоппер на пол, открыла рюкзак, телефон к этому моменту уже благополучно провалился в его бездонные недра. Сверху оказалась тетрадь с пристёгнутый к ней за колпачок ручкой.
– Давайте аналогово, – усмехнулась она.
Он кивнул, взял тетрадь, ручку и взглянул на неё, как маститый писатель смотрит на читателя, протянувшего за автографом свежий экземпляр его очередной нетленки.
И вдруг улыбка сползла с его губ. Искорки в глазах заледенели. Он открыл тетрадь где-то посередине, не глядя записал номер.
– Что-то цифр многовато, – удивилась она.
– Это код. У меня СПИД. Позвоните сестре, – он резко захлопнул тетрадь, сунул ей руки, развернулся и, не оборачиваясь, быстро пошёл в противоположную сторону платформы, к которой подъезжал поезд в сторону центра. Она застыла, как сталактит, провожая взглядом его спину, вскоре скрывшуюся в вагоне. Двери захлопнулись и поезд двинулся в туннель.
А она постояла в оцепенении еще какое-то время. Открыла тетрадь. На странице нервным почерком был выведен номер. 8 39 541… это был действительно код Италии, Римини. Она набирала такой однажды, когда звонила в отель в отпуске. Остальные цифры наехали на кривую распределения Гаусса, которую она срисовала в субботу со слайда на лекции по статистике.
И тут она расплакалась, как обычно бывает с детьми, когда они не могут определиться: то ли поверить Деду Морозу и получить подарочек, то ли дернуть за ватную бороду, уличив дядю Васю во обмане. Она стояла и плакала и зачем- то яростно вытирала о пуховик ладонь, которую он картинно поцеловал еще четверть часа назад.
Наконец, она успокоилась, захлопнула тетрадь, сунула её в шоппер и, накинув рюкзак на плечо, пошла к эскалаторам наверх под голос, объявляющий из очередного поезда: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция “Речной вокзал”».
