Черчилль закончил свой странный рассказ; и теперь он откинулся в кресле, а его лицо посерело и осунулось. Снаружи доносился шум большого города, пробуждающегося к новой жизни, а где-то в доме я услышал, как часы медленно пробили пять.
Я взял сейсмофон со стола и поднес его к свету. И тут, даже держа его в руке, я увидел, как маленький молоточек начал быстро вибрировать, и услышал звон колокольчика.
Но Рэндольф Черчилль тоже услышал этот сигнал и, вскочив со стула, выхватил аппарат из моих рук и поднес его к уху.
– Это опять эти проклятые язычники, – простонал он и бросил предмет на стол.
При падении он, должно быть, нажал на маленькую кнопку, которая включила мегафон. Маленький колокольчик снова зазвенел, и я попятился назад, дрожа от странной смеси страха и трепета.
Ибо над грохотом вагонов и скрежетом машин, поднимавшихся на холм Четырнадцатой улицы, здесь, в этой маленькой комнате, в пятнадцати тысячах миль от Поднебесной, я услышал сбивчивый многоголосый говор, завывания и проклятия на китайском языке.
1901 год
Этель Уоттс Мамфорд
Я заглянул в комнату моего друга доктора Ламисона, потому что сегодня весь день был скучным и унылым, а Ламисон, отчасти в силу своей профессии, отчасти благодаря своему чудаковатому юмору и острой проницательности, был восхитительным собеседником. К моему неудовольствию, он был не один, а оживленно беседовал с пожилым джентльменом приятной наружности. Будучи не в настроении разговаривать с незнакомцами, я уже собирался извиниться и удалиться, но Ламисон подал знак, чтобы я остался.
– Позвольте представить вам моего друга Робертсона, мистер Гейдж, – вежливо сказал он, и мы оба поклонились с надлежащей формальностью.
– Робертсон, – продолжал он, обращаясь ко мне, – вам будет интересно узнать, что этот джентльмен может рассказать о Филиппинах – он провел там несколько лет.
Мистер Гейдж улыбнулся.
– Да, я провел некоторое время на островах. На самом деле, я как раз собираюсь туда сейчас, и мне очень жаль, что я не увижу их снова.
– Что? – спросил я. – Если вы туда собираетесь, почему вы говорите, что никогда больше не увидите их?
Ламисон внезапно ворвался в беседу.
– Это долгая история. Давайте перейдем к вопросу, который мы задали. Вы говорили, что малайцы необычайно проницательны и хитры.
Мистер Гейдж заметно просветлел.
– Это действительно так. Когда я был в Маниле.., – и он начал весьма поучительную лекцию о малайце и обо всех его трудах, говоря быстро и кратко, его фразы были полны силы и своеобразия, его описания ярки и живописны; в действительности, мне повезло выслушать столь блестящего собеседника – хотя беседой это вряд ли можно было назвать, поскольку, по общему согласию, он предоставил слово самому себе.
Изредка я задавал вопрос, или Ламисон подкреплял свою речь одобрительными кивками, стряхивая пепел сигары на пол. От Филиппин мы перешли к Китайской империи и ее судьбе. Гейдж провел два года в Тяньсине и Гонконге и был настолько хорошо информирован и настолько интересен, насколько это вообще возможно. Его наблюдательность была феноменальной, память – такой же, а способ изложения фактов – весьма захватывающим. Слушая его, я чувствовал, что его воспоминания были моими собственными, настолько четко он внедрял в мое сознание свои мысленные картины. Он был чрезвычайно умерен во всех своих взглядах, избегал крайностей и придерживался милосердия и здравого смысла, что, по меньшей мере, необычайно.
Вспышка молнии, внезапно ударившая за окнами, за которой последовал ужасающий раскат грома, заставила нас вздрогнуть и замереть. Мистер Гейдж встал и, подойдя к окну, всмотрелся в туманную ночь, попутно отметив внезапность и силу бурь в тропиках.
Я воспользовался случаем, чтобы кивнуть Ламисону.
– Какой блестящий человек, – сказал я. – Я никогда не слышал, чтобы кто-либо так хорошо и здраво выражал свои мысли – кто он вообще такой?
– Джентльмен и ученый, а также мой гость на данный момент, – ответил мой собеседник. – Значит, вы считаете его вполне уравновешенным?
– В высшей степени, – сердечно ответил я. – Не многие люди могли бы изложить обстоятельства международной распри с такой сдержанностью.
Доктор Ламисон улыбнулся странной, мрачной улыбкой.
Наш собеседник отошел от окна, за которым теперь играли струи дождя, и наполнил свой стакан из кувшина с шандигаффом.
– Так вы как раз собираетесь совершить свое первое путешествие на Восток? – спросил Ламисон, к моему несказанному изумлению.
Гейдж кивнул.
– Да. Через несколько дней я приму решение.
Я смотрел на него ничего не понимая.
– В таком случае, я полагаю, вы поссоритесь с семьей на следующей неделе? – продолжил мой друг.
Гейдж глубоко вздохнул.
– Да, мне придется пройти через это снова. К счастью, худшие периоды приходят первыми, и я уже несколько дней ощущаю их последствия.
Ламисон с весельем смотрел на мое замешательство.
– Расскажи обо всем Робертсону, старина, – сказал он. – Он заслуживает полного доверия, а ваша история очень интересна. Для начала скажите ему, сколько вам лет.
