Многое из приношений блаженный раздавал тут же людям, отказываться никто не смел. Остальное он отдавал батюшке, настоятелю Иоановского храма. Тот ежедневно после вечерней службы выходил к Киприану, благословлял его, и уносил с собой скарб подарков. Дальше все это разносилось по детским домам, богадельням, тюрьмам, раздавалось неимущим. Батюшка всякий раз отчитывался перед юродивым. А тот слушал об этом внимательно, кивая головой в знак одобрения. Совсем как президент на встречах с подчиненными под телекамеру.
Настоятель обычно спрашивал у Киприана: «Ну, все хорошо у тебя? Никто не обижает?» Каждый раз тот начинал смущенно хихикать и опускать голову вниз, приговаривая нараспев: «Все хорошо, батюшка, Велик Бог, подавай сапог». Затем падал перед священником на колени и целовал его обувь. Сам батюшка этого явно стыдился и уже приноровился после дежурного вопроса как можно быстрее убегать в храм, но иногда безумный его все-таки настигал. Оставалось, краснея, держа в руках приношения, приговаривать: «Ну что ты, что ты, человек Божий, это я тебе ноги целовать должен, прекрати, прекрати сейчас же».
Только после этого полы рясы скрывались за массивной дверью церкви.
Сегодня юродивый не успел припасть к ногам настоятеля. Не потому что тот убежал. Причина сыскалась поважнее. К храму с Тверского завернула тонированная машина с мигалкой. С другого конца переулка подъехала такая же. Выбежали несколько человек в деловых костюмах с широкими штанинами и вмиг оттолкали всех от Киприана. Даже батюшку. Люди в поредевшей очереди заволновались, журналисты смолкли, операторы повключали камеры. Но наглые костюмы вежливо приказали остановить съемку. И предъявили угрожающие удостоверения. Рисковать никто не стал. Даже спросили разрешения на время отойти куда-нибудь подальше.
Из машины, что припарковалась у храма первой, вышел невысокий мужчина в широкой глубокой шляпе и в больших солнецезащитных очках. Штанины его брюк были не так широки, по всему видно – скроены специально под заказчика. Мужчина зашагал к юродивому.
– Кто там, кто? – спрашивали друг друга журналисты, вглядываясь в фигуры во мраке.
Но приехавшего на встречу с блаженным никто не узнавал. Никто кроме самого блаженного.
– Грех приехал замолить? Черти будут тебя бить! Что, ты думаешь, крутой? Я тебе под зад ногой.
И юродивый пнул того на глазах у всех. Однако никто из личной охраны даже не дернулся. Все сделали вид, что ничего не происходит.
– Давай поговорим, Киприан, дело важное. Ради Бога, послушай, – уговаривал обидчика приехавший.
Киприан упал на ступени паперти и закрыл глаза. Неузнанный никем человек сел рядом. О чем они говорили – слышали только стены храма.
Журналисты все гадали, кто бы это мог быть. Может, банкир? Депутат? Или член правительства? Те, кто был поопытнее, отличали вокруг себя сотрудников федеральной службы охраны. А также сотрудников другого всем известного ведомства – уверенный взгляд, ровные пропорции лица, руки, вытянутые по швам как при принятии присяги, аккуратная одежда, да и мало ли примет у тех, кто блюдет нашу безопасность. И безопасность того, кто сейчас о чем-то шептался с провидцем.
Лишь забежавший в храм настоятель мог в узкую щель не закрывшейся до конца двери услышать обрывки этого разговора.
– Если не начать операцию, погибнут еще тысячи христиан, если начать, мы можем захлебнуться в нищете, – шептали сухие губы под очками.
Юродивый все молчал.
– Ты же от Бога, у тебя с ним свой разговор, скажи, что Он тебе говорит? Ты же не просто так появился у нас. Ты послан, Бог всегда посылал юродивых в тяжелые дни. – Бормотал мужчина, скорее чтобы заполнить паузу, или от страха – молчание Божьего собеседника его пугало, в одну из напряженных минут он даже начал тереть ладошкой свои колени. Но, оглянувшись на смотрящих издалека людей, сложил руки в замок.
Дверь храма все не закрывалась. Журналисты и люди не двигались, не ездили машины, не летали птицы. Все замерло. Пространство заполнилось ожиданием чего-то непонятного, но, безусловно, важного. Может быть, решается судьба страны. Или мира. Слившиеся в единую толпу кучки журналистов, просящих и зевак сейчас нашептывали друг другу, что к юродивому приехал не то министр обороны, не то министр иностранных дел, не то сам…
Над переулком зажглись фонари.
Парень из пула юродивого в розовой жилетке набрал на планшете историю блаженных в России. Оказалось – а он и не знал – что юродство – это не диагноз. Это добровольный выбор человека. Абсолютное унижение себя. Цель одна – найти в себе настоящее смирение. Внешне – дурак дураком, но внутри горит такой свет, что на весь Третий Рим хватит.
И всегда к принявшим подвиг юродства приходили сильные мира, чтобы получить советы, или исцеление. Или просто по башке. Только безумцы могут позволить сказать всю правду в глаза царю. Васька Блаженный не раз ставил на место Ивана Грозного. А этот – все знают – мужик суровый, хоть и один из первых молитвенников на Руси. Правда от дурака – бьет в нужное место. К тому же, дуракам чаще верят.
