Потом, уже после первых находок, сделанных группой Люмьер -- Дюпон, он вновь приезжал в Порт-Ройал. "Я понял, -- напишет он, -- что затонувший город -- это настоящая золотая жила исторических реликвий. Моей заветной мечтой стало организовать в Порт-Ройале мало-мальски масштабные раскопки".
...Годы ученичества были позади. Теперь, во всеоружии знаний, он мог приступить к осуществлению своей мечты.
16. Два месяца кряду по семь, по восемь часов в сутки проводил он в воде, изучая район будущих изысканий. Но случилось так, что ему пришлось изменить первоначальные планы. Выяснилось, что компания бизнесменов решила в связи с увеличивающимся наплывом туристов построить в Порт-Ройале гостиницу и пирс. Возвести пирс собирались там, где некогда располагались рыбный и мясной рынки и дома многих зажиточных граждан. И следовательно, поиск необходимо было начинать именно в этом месте, и, чем скорее, тем лучше.
В помощники себе Роберт выбрал двух местных жителей: профессионального ныряльщика Кенута Келли и Вайна Рузвельта, прекрасно справлявшегося с техникой. В экспедиции участвовали также жена Роберта, аквалангистархеолог, и упоминавшийся уже нами мастер на все руки Стэн Джюйдж и его дочь.
Любопытная деталь. Вместо аквалангов члены экспедиции пользовались так называемым акванавтом. Сам по себе прибор этот нехитрый. В плавающую на поверхности неширокую трубу вмонтирован небольшой воздушный компрессор. От трубы отходят шланги, по которым воздух поступает к находящимся под водой ныряльщикам. Вот, собственно, и все. Но это освобождало аквалангистов от тяжелых баллонов с воздухом и давало им возможность оставаться под водой целыми часами.
Эжектором решили пользоваться небольшим, четырехдюймовым, с сеткой: опыт показал, что насос делал свое дело и не всасывал такие предметы, как луковичные бутылки и всякая утварь. С ним работали вдвоем: один орудовал на дне с трубкой, другой же шел сзади, наблюдая за тем, чтобы не потерялась ни одна из находок.
17. В первый же день Роберт обнаружил под водой обрушившуюся стену. Вот от нее-то и пошел счет находкам. От нее, поскольку, как и предполагали исследователи, именно за этой стеной, словно в сейфе, сохранилось немало интересного.
Первой появилась на поверхность целехонькая оловянная ложка, затем большое плоское оловянное блюдо и четыре оловянных тарелки.
В тот же день нашлась и первая монета -- серебряная испанская монета достоинством в восемь реалов.
...Поиск шел на глубине пяти-шести метров и достаточно успешно. За месяц удалось разыскать три больших подноса, двенадцать тарелок, шесть ложек, одну вилку, одну большую пивную кружку, суповую миску...
В пору было хоть сервировать стол. Нашелся и медный котел, нашлись две сковороды, подсвечник из желтого металла, латуни, два чугуна, железная решетка, на которой жарили мясо.
А затем одна за другой сыскались шесть стен с перекрывающими их балками и целая груда кирпичей, около четырех тысяч, -- остатки какого-то здания.
Куда угодили аквалангисты? На кухню господского дома? В таверну?
Ответ, во всяком случае возможный, подсказали выгравированные инициалы, находившиеся на двух блюдах, одной вилке и двух ложечках: сверху -- буква С, вероятно начальная буква фамилии, ниже -- буквы I и R, находившиеся на некотором расстоянии друг от друга. Если бы это были начальные буквы имен владельца, рассудил Роберт Маркс (два и больше имени, как известно, отнюдь не редкость на Западе), они, наверное, стояли бы ближе. Более вероятно другое: это инициалы владельца и его жены.
Осталось проверить догадку. По карте -- а в распоряжении исследователей была составленная Институтом Ямайки карта старого Порт- Ройала с обозначением имен домовладельцев -- получалось, что примерно в семидесяти метрах от того места, где были найдены блюда и ложки, находился дом некоего Ричарда Коллинза. Не исключено, что у него была жена Ирэн или, допустим, Исабел.
И вероятно, этот Коллинз либо сам владел таверной, либо сдавал в аренду часть дома какому-нибудь кабатчику.
Во всяком случае возле дома и на ближних подступах к нему аквалангисты разыскали много битых бутылок, кружки, кубки, луковичные бутылки и... более пятисот глиняных курительных трубок.
Вот эти-то трубки, пожалуй, более всего подтверждали версию о таверне. Бутылки и кубки, не говоря уже о посуде, могли, разумеется, быть и в частном доме. Но такое количество трубок, изготовленных (это видно по клеймам) разными мастерами и в большинстве обкуренных, -- вряд ли. А в таверне, где у каждого постоянного посетителя могло быть по нескольку своих излюбленных трубок, это было бы вполне естественно.
Где-то в конце месяца аквалангисты увидели на дне великолепный табачный лист. Упавшие кирпичи вдавили его в ил, где остался он законсервированным на два с половиной века и казалось, сохранил даже свой аромат.
