Никакой зверь не был страшен бронтозавру, ни один хищник не грозил ему. И все же существование бронтозавра было совсем не беззаботным, жизнь его часто висела на волоске…
Диплодок был еще в полтора раза длиннее бронтозавра. Но тело его было не таким массивным, оно было уже. Как и бронтозавр, он тоже проводил время в воде, высунув только голову. Ноздри у него срослись и помещались на макушке, так что ему даже голову не надо было держать высоко над водой.
Когда гипсовый слепок скелета диплодока прибыл в Петербург, для него сначала не могли подыскать достаточного помещения. Его попробовали поместить в самый большой зал Академии наук, в зал заседаний. Но оказалось, что и тут ему нехватает места; надо было заворотить хвост на бок, чтобы скелет уместился. Теперь скелет стоит в огромном зале музея…
Таковы были травоядные ящеры мезозойской эры, те, кого можно считать великанами даже для того времени великанов. И они исчезли навсегда вместе с мезозойской эрой; они процветали в последний период этой эры, в меловой период, и погибли вместе с остальными ящерами в конце этого же периода, на пороге новой, кайнозойской эры.
К несчастью, в архиве Земли мы не можем до сих пор найти таких документов, которые ответили бы на этот вопрос. В истории жизни на Земле — поскольку мы пока успели ее восстановить — существует досадный пропуск, нам не удается еще проследить по окаменелостям, что произошло в те миллионы лет, которые служат переходом от мезозойской эры в кайнозойскую. Поэтому, за неимением достаточного количества фактов, нам приходится подыскивать всякие более или менее вероятные ответы, заниматься догадками.
Первая мысль, которая приходит в голову: не были ли млекопитающие причиной гибели ящеров, не истребили ли потомки дроматерия своих старших родственников?
Но эту мысль приходится сразу же отбросить. В конце мезозойской эры млекопитающие были еще такими слабыми и жалкими существами, что никак не могли думать о борьбе с ящерами. Не они охотились на ящеров, а, наоборот, ящеры на них. И это еще счастье, что ящеры не сумели тогда до конца истребить наших предков — млекопитающих; если бы это случилось, человеческий род никогда бы не возник на Земле, и мы бы с вами не жили сейчас.
Итак, не в млекопитающих причина гибели ящеров. Наоборот, млекопитающие стали быстро развиваться только тогда, когда ящеры исчезли. Точно место властелинов Земли освободилось, стало пустым, и млекопитающие поспешили его занять.
Что же заставило погибнуть ящеров? Совершилась ли в конце мезозойской эры какая-то неизвестная нам страшная катастрофа, погубившая ящеров? И что это была за катастрофа: землетрясение, или извержение страшного вулкана, или появление какой-нибудь новой губительной болезни?
Все эти предположения появляются потому, что мы знаем действительно страшные катастрофы, происходившие на Земле в сравнительно недавние времена. Разве не было землетрясений, которые в несколько минут уничтожали двести тысяч и больше людей? Таким было японское землетрясение 1703 года и почти таким же разрушительным было землетрясение в Японии в 1923 году. О вулканических извержениях мы уже говорили. О болезнях мы не говорили; но достаточно, пожалуй, указать на то, что лет четыреста назад по Европе прошла такая эпидемия чумы, которая погубила половину населения Европы.
Если такие катастрофы происходили на нашей памяти, почему не могли в прошлые времена происходить еще большие несчастья? И если извержения, землетрясения, заразные болезни губят людей, почему же им не губить и животных?
В прошлом веке была отмечена массовая гибель раков в некоторых реках; оказалось — раки умирали от туберкулеза. Известно также поголовное вымирание шелковичных червей, пораженных заразной болезнью.
Все это верно. И, однако, ящеры все же не могли погибнуть от какой-нибудь такой катастрофы. Слишком уж это невероятно. Ведь ящеры были распространены почти по всей Земле — и в Америке, и в Сибири, и в Монголии. Не могло быть такой катастрофы, которая охватила бы всю Землю одновременно и истребила бы почему-то из всех животных именно ящеров.
В чем же тогда дело? Не кроется ли причина гибели ящеров в них самих, не стали ли они под конец мезозойской эры нежизнеспособными?
Некоторые факты говорят как будто за то, что это предположение имеет основания. В самом деле, мы видели, что среди ящеров появилось много гигантов. И мы уже говорили, что такие гиганты были плохо приспособлены к жизни, что они теряли ловкость и подвижность и с трудом могли добывать себе то огромное количество пищи, которое было им необходимо. Да, быть великаном это совсем не значит быть победителем в жизненной борьбе, скорее наоборот!
Кроме гигантизма, у ящеров появились и другие особенности, которые были как бы предвестниками их скорой гибели.
