Да, девочка смотрела именно на Алису, забыв о других детях, гуляющих в парижском парке. Она бросила игру и повернулась, чтобы взглянуть на посетительницу.
Нет, Алиса не была невидимкой.
Нельсон Рэйфл сидел на обычном месте, прислонясь к стене дома № 318 по Индиана-авеню. Его вытянутые вперед ноги перегораживали половину тротуара так, что прохожие были вынуждены перешагивать через них. Нельсон зорко смотрел по сторонам, карауля появление Алисы: она каждый день ненадолго выходила – прогуляться или купить продукты. Сегодня в руках у нее ничего не было и она впервые улыбалась – по-настоящему! – и казалась счастливой. Возможно, причиной тому стало ласковое сентябрьское солнце. Нельсон был опытным наблюдателем, умел незаметно перехватывать взгляды, чем и зарабатывал на хлеб. Он порадовался тому, как выглядит Алиса. Обычно она бывала просто красивой, а сегодня еще и веселой. Женщина сияла. Она и в печальном настроении не забывала бросить монетку в его бейсболку, лежавшую на асфальте козырьком к пешеходам, а вот сегодня прошла мимо и не задержалась рядом с ним.
Счастье делает людей эгоистами, с философской обреченностью подумал Нельсон. Мгновение спустя Алиса вернулась и улыбнулась ему:
– Простите, Нельс, я задумалась и едва не забыла про вас.
Она положила ежедневную дань в бейсболку.
Досадно, подумал Нельсон – отличный наблюдатель, но безнадежный пессимист. Должно быть, ее счастье пока не совершенно.
Алиса набрала код, нажав на стертые кнопки домофона, вошла в дом и медленно поднялась на шестой этаж к своей квартире, впервые за два месяца читая фамилии на табличках. У порогов лежали цветные коврики, на дверях красовались наклейки, на стенах – граффити, признания в любви или ненависти.
Алиса знала, что свет скоро погаснет, – времени хватает, чтобы дойти до квартиры, достать ключи и отпереть дверь, – но сегодня не думала о прозе жизни и сознательно не торопилась.
Она думала о суде, который наверняка выиграет, и о том, какое пристыженное лицо будет у миссис Арлингтон. Сенаторше придется признать, что ее сын был гнилым отбросом и жадным уродом. Эмилии придется не только заплатить, но и извиниться. Не перед ней, а перед Лаки – от имени покойного сына.
Ключ в третьем замке Алиса поворачивала уже в темноте. Она толкнула дверь и протянула руку, пытаясь нащупать выключатель, не входя в квартиру: ей не хотелось топтать конверты, которые почтальон подсовывал под дверь.
Черт, да где же эта проклятая клавиша? Ага, вот – ну слава богу.
Раздался взрыв.
Открытая дверь разлетелась в щепки вместе с частью обстановки – стоявшим в прихожей комодом, телефоном и розеткой. Осыпавшаяся с потолка штукатурка смешалась с обрывками обоев, отвратительных, в желтый цветочек. Фотографии молодого Лаки в рамках за стеклом полетели на пол, шкаф с одеждой, холодильник, полка с банками ягодного варенья, которое прислали в подарок его родители, – все смешалось в бесформенную кучу. Погибли и книги. Смерч пронесся по квартире, вырвался наружу и сбил с ног Алису. Она пролетела целый этаж, упала, и ее завалило обломками.
Тед Силва наблюдал за происходящим, стоя на перекрестке.
Отличный получился взрыв!
Чернокожий мошенник, изображавший инвалида, первым кинулся к лестнице, даже не высыпав мелочь в карман.
Что-то он неважно выглядит, отметил Тед и медленно двинулся прочь, не обращая внимания на зевак.
Дело сделано, миссис Арлингтон будет довольна такой аккуратной работой. А ведь газ – не совсем его специальность. Ничего, толковый справочник и дотошность помогли. Тед улыбнулся. Да, хорошая работа, может, не самая лучшая, и все же…
Улыбался Тед по другому поводу. Как-то раз он уже работал в этом квартале. Дело было идиотское, одно из первых. В парикмахерскую пришла дама из небогатых и все время, проведенное в кресле, ругала мужа. Тед
