– Да. Эта тайна – моя. И мстить тоже мне! Тебе знакома дорога от Эшленда до Валентайна, Алиса. Вы с Ником ничего не нашли, но на этот раз все иначе – мы знаем, что ищем. Женщину, супружескую пару с двумя детьми, Майклом и Дженни… И у нас есть точные адреса!
– Я бы тоже хотела снова проделать путь из Эшленда в Валентайн, – сочувственным тоном произнесла Алиса. – Встретиться с моим двойником – той Алисой Куин, какой я бы никогда не могла стать. Счастливой и богатой женщиной, забывшей Лаки, вышедшей замуж и родившей детей. Мне с трудом верится, что подобная женщина могла бы жить на свете!
– Мы пойдем по следам Алана! – Лизон встала, почувствовав прилив вдохновения. – У нас есть все, чем он располагал в шестьдесят четвертом. Одиннадцать писем, три адреса… След в след, поняла?
Лизон мысленно строила планы и вдруг вскинулась:
– Но нам не хватает главного!
Алиса вопросительно посмотрела на подругу.
– Почему Алан внезапно сорвался с места именно в шестьдесят четвертом? Что за открытие он сделал?
– Алан обнаружил подлог, – уверенно заявила Алиса. – Узнал, что двадцать лет ему писала не я. А значит, долг не погашен и нужно вернуться в Америку, чтобы разобраться и все исправить… Только так можно объяснить короткие объявления в газетах. Что, если самозванка допустила оплошность? Выдала себя каким-нибудь противоречием. Алан не получал письма перед самым отъездом?
Лизон покачала головой:
– Нет. Я тысячу раз спрашивала у почтальона, не передавал ли он Алану письмо тайком от меня.
– А за несколько дней до вашего расставания не было неожиданных встреч?
– Ни одной, уж ты мне поверь! Я десять лет прокручиваю те события в голове!
Заполночь обе женщины захотели спать, вернее, побыть в одиночестве, каждая в своей комнате. Лизон разложила письма по конвертам и убрала их в папку. Алиса взяла свою фотографию, перевернула, еще раз прочла:
Ее лицо просветлело.
– Ну конечно… Лизон, я знаю!
– Что знаешь?
– Как Алан все понял! Как узнал, что я не писала этих писем! Почерк на обороте фотографии – мой, вот подпись настоящей Алисы Куин. Достаточно сравнить, чтобы убедиться в подлоге. Взгляни.
Лизон посмотрела.
– Оскар или любой другой человек не мог знать, что у Алана есть образец моего почерка, – начала объяснять Алиса. – Твой возлюбленный ни разу за двадцать лет не сличил почерк в письмах и на обороте фотографии, потому что не имел причин сомневаться. Думаю, он сделал открытие случайно, в очередной раз достав документы, хотя это могло случиться сразу, в сорок шестом, или через десять лет, или через тридцать. Или никогда.
– Он не захотел поговорить со мной, – горестно произнесла Лизон.
– Алан сообразил, что только Арлингтоны были заинтересованы в обмане, он осознал опасность. Потому и решил не вмешивать тебя.
В тот вечер свет в комнатах над музеем горел еще очень долго. Ни Лизон, ни Алиса не спали.
Лизон размышляла о серьезных и одновременно очень простых вещах. Она всю жизнь говорила правду, не боясь последствий, и до сих пор поступала так по отношению к глупому мэру – своему отцу. Почему мужчины вечно все усложняют и врут? Боятся, что их не поймут или сочтут смешными?
Как может отец доверять тупицам-избирателям?
Что за комплекс заставлял Оскара Арлингтона думать, что мать не простит ему трусости во время войны?
Почему Алан так мало ей доверял?
Жизнь могла бы быть такой простой…
Над Шато-ле-Дьябль занималось ясное утро, туман растаял. Засидевшиеся посетители бара не могли больше сваливать нежелание заняться делами на холод или дождь. Алиса и Лизон сидели за столиком у окна и пили кофе.
– Так когда точно вы уезжаете, дамы? – спросил Учитель.
– Через неделю, – ответила Алиса. – Десятого ноября.
– Какие вы, однако, стремительные. Разумно ли срываться с места из-за одиннадцати пожелтевших писем?
– Разумно ли? – воскликнул Шавантре и так стукнул кулаком по столу, что едва не опрокинул пепельницу. – Да у этих умалишеток и слова такого в словаре нет!
– Мы телеграфировали Нику Хорнетту, нашему детективу, – сказала Алиса. – Держим его в курсе. Сообщили маршрут. Он, кстати, знает его лучше меня и присоединится, как только сможет.
– Сами видите, мы очень разумны! – вмешалась Лизон.
– Вы две безумные идиотки, – буркнул Шавантре. – Зачем ворошить прошлое? Неужели так трудно забыть все раз и навсегда?
– Да! – хором ответили они и рассмеялись.
– Нельзя и несчастье превращать в привилегию! – возмутился Шавантре. – Не только у вас есть повод лить слезы. А если глаза у человека такие же прекрасные, как у вас обеих, нужно однажды перекрыть кран!
Умалишетки только улыбнулись, чего и добивался Шавантре.
– Мы тут дни напролет болтаем всякие глупости, но жизнь и нас не пощадила. Каждый поимел свою долю несчастий!
– Это не значит, что можно по утрам
