Через мгновение они очутились на лужайке, уставленной столами, стульями и шезлонгами с зонтиками. Там было еще два длинных стола с напитками и закуской, возле них толклись официанты в белых смокингах. Чуть поодаль – дощатая будка с оконцем, за которым сидел кассир. К нему выстроилась очередь.
На лужайке было не меньше трех сотен гостей обоего пола, кто – сидя, кто – стоя; они разбились на стайки, болтали и смеялись. Неподалеку виднелся так называемый ипподром.
Наряды у всех были – что твой карнавал: кто-то вырядился наездником, а кто-то нацепил цилиндр, словно собрался на прием к английской королеве; некоторые были в джинсах и водолазках, иные косили под тирольцев, один (как показалось комиссару) был в форме лесничего, другой вырядился арабом, а третий разгуливал в шортах и вьетнамках. На женщинах были шляпы с полями шириной с посадочную площадку для небольшого вертолета; они были в мини или в столь длинных одеяниях, что проходившие мимо не могли не споткнуться с риском свернуть себе шею; одна дама была в темном платье-футляре, другая – в костюме наездницы девятнадцатого века; а девушка лет двадцати – в джинсовых шортах в облипочку, выставив напоказ роскошные буфера, щедрый дар матери-природы.
Наглядевшись, он заметил, что Ингрид рядом нет. Растерялся. Ощутил сильнейшее желание развернуться, пройти обратно по аллее и роскошным залам виллы, добраться до машины Ингрид, усесться в нее и…
– Да это же комиссар Монтальбано! – раздался мужской голос.
Он обернулся. Голос принадлежал сухощавому долговязому типу лет сорока: колониальная куртка защитного цвета, шорты, гольфы, пробковый шлем, на шее бинокль. Еще и трубка во рту. Видимо, воображает, будто разгуливает по Индии эпохи британского владычества. Тип сунул комиссару потную рыхлую ладонь – на ощупь как влажный хлебный мякиш.
– Как приятно! Я маркиз Уго Андреа ди Вилланелла. Вы родственник лейтенанта Коломбо?
– Это лейтенант карабинеров из Фьякки? Нет, я не…
– Я не про лейтенанта карабинеров, а про того, из телевизора: помните, в плаще, у него еще жена, которой никогда не видно…
Просто придурок или нарочно придуривается?
– Нет, я брат-близнец комиссара Мегрэ, – резко ответил он.
Собеседник сник:
– С ним я не знаком, простите. – И отошел.
Несомненно, придурок, еще и слегка с приветом.
Появился другой, одетый садовником, в замызганном вонючем фартуке, в руках лопата.
– Вижу, вы новичок.
– Да, я в первый раз…
– На кого поставили?
– Вообще-то я еще не…
– Хотите совет? Ставьте на Беатриче делла Бикокка.
– Я не…
– Расценки знаете?
– Нет.
– Сейчас оглашу. Ставишь жалкую тысчонку – / Клюнет в лоб тебя девчонка. / Пять кусков – и вуаля, / Только губы подставляй. / А за десять – не вопрос, / Поцелует и взасос.
Поклонился и ушел.
Да что же это за дурдом? А предложение поставить на Беатриче делла Бикокка смахивает на недобросовестную конкуренцию…
– Сальво, иди сюда!
Наконец он увидел Ингрид, та звала его и махала ему рукой. Он направился к ней.
– Синьор Монтальбано. Хозяин дома, барон Пископо ди Сан-Милителло.
Барон, худой и высокий, был одет в точности как один тип из фильма про охоту на лис. Только на том была красная куртка, а на бароне – зеленая.
– Добро пожаловать, синьор, – произнес барон, протягивая руку.
– Спасибо, – сказал Монтальбано, отвечая на рукопожатие.
– Как вам у нас?
– Отлично.
– Я рад.
Барон, улыбаясь, посмотрел на него и громко хлопнул в ладоши. Комиссар растерялся. Что ему надо сделать? Тоже хлопнуть в ладоши? Вдруг у этих людей так принято выказывать радость. И он тоже громко хлопнул в ладоши. Барон, слегка опешив, удивленно покосился на комиссара, Ингрид расхохоталась. А подоспевший лакей в ливрее протянул барону закрученную трубу. Так вот почему барон хлопал в ладоши – он звал лакея! Монтальбано зарделся от стыда, а барон поднес инструмент к губам и затрубил. Звук был громким, как кавалерийский сбор. Уши Монтальбано были в десяти сантиметрах от трубы, и в голове у него загудело.
Все мигом стихло. Барон передал трубу лакею и взял у него микрофон.
– Дамы и господа! Прошу минутку внимания! Напоминаю: через десять минут касса закрывается и ставки приниматься не будут!
– Простите, барон, – сказала Ингрид, хватая Монтальбано под руку и увлекая за собой.
– Куда мы?
– Делать ставки.
– Да я даже не знаю, кто участвует!
– Послушай, фавориток всего две. Бенедетта ди Санто-Стефано и Ракеле, хотя она выступает не на своей лошади.
– Какова эта Бенедетта?
– Усатая карлица. Хочешь, чтобы она тебя поцеловала? Не валяй дурака и ставь на Ракеле, как я.
– А Беатриче делла Бикокка?
Ингрид застыла как вкопанная:
– Ты с ней знаком?
– Нет. Я просто хотел узнать…
– Развратница. Сейчас наверняка трахается с конюхом. Всегда этим развлекается перед скачками.
– Почему?
– Говорит, что потом лучше чувствует лошадь. Ты знал, что гонщики «Формулы-1» слушают двигатель задницей? Беатриче чувствует лошадь своей…
– Ладно-ладно, я понял.
Они нашли свободный столик и заполнили чеки.
– Подожди меня здесь, – сказала Ингрид.
– Давай я схожу, – возразил Монтальбано.
– Там очередь, а меня пропустят.
