Потом был визит Мальгрейвов. Элеонора заметила и то, как Фейт смотрит на Гая, и то, что Гай этого не замечает. Мисс Мальгрейв была явно влюблена в Гая. Этот факт, а также ее вульгарные наряды и плохие манеры — простительные и даже привлекательные у мужчины, например у Джейка, но подлежащие обязательному искоренению у женщины, — вызвали у Элеоноры стойкую и нескрываемую антипатию. Ей хватило сообразительности понять, что они с Фейт привлекают Гая каждая по-своему, отвечая разным сторонам его натуры. И она ясно представляла, что достаточно ей ненадолго уехать из Лондона, чтобы Гай осознал, что Фейт Мальгрейв больше не очаровательное дитя, какой он ее помнил, а взрослая женщина, начисто лишенная моральных устоев, которые удержали бы ее от любви к чужому мужу.
Встретившись с Дэвидом на ступеньках Кумберленд-отеля, Николь привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Он неуверенно протянул ей букет цветов.
— Не знаю, поздравление или утешение.
— Поздравление, — уточнила она и зарылась носом в бархатистые лепестки. — Я буду петь с оркестром Джеффа Декстера.
— Вы прославитесь, — сказал Дэвид. — Мне будут завидовать, когда узнают, что меня угощала сливами знаменитая певица Николь Мальгрейв.
Они вошли в обеденный зал отеля. После того как они заказали чай, Николь сообщила:
— В ближайшие две недели будет мой первый концерт. Мне разрешили выбрать два платья в «Хэрродз».[28] Они просто божественные!
— Где вы остановились?
— У сестры Фейт, в Айлингтоне. Она решила стать водителем «скорой». На следующей неделе ей сдавать экзамен на права.
— Расскажите мне о своей семье.
Николь рассказала ему о Ральфе, Поппи, Джейке, о Жене, о Квартирантах, о Ла-Руйи и о тех странах, где она побывала в детстве. Когда принесли чай и Николь разлила его по чашкам, Дэвид сказал:
— Сплошная экзотика и приключения. Я всегда завидовал людям, у которых большая семья. Мой отец умер вскоре после того, как я родился, так что я всю жизнь прожил вдвоем с матерью. И мы все время жили в одном и том же доме.
— А где ваш дом, Дэвид?
— В Уилтшире, недалеко от Солсбери.
— Он красивый?
Дэвид улыбнулся.
— В Комптон-Девероле холодно, неудобно, и там ужасные сквозняки. Но я все равно его люблю.
Николь хотела расспросить его поподробнее, но тут завыла сирена. Она взглянула на Дэвида.
— Ложная тревога?
— Возможно. Здесь в подвале есть бомбоубежище.
Посетители начали поспешно покидать зал.
— Сахар? — невозмутимо спросила Николь и подвинула ему сахарницу. Раздался далекий глухой взрыв. Помешивая чай, она откусила сандвич. Обеденный зал уже почти опустел. — Господи, что они кладут в эти сандвичи?… — начала Николь, но тут грянул второй взрыв, ближе, и ее чашка подскочила на блюдце.
— Наверное, рыбный паштет, — сказал Дэвид и коснулся ее руки. — Пока бомбы падают далеко, но, Николь, я думаю, надо спуститься в убежище.
Вслед за ним она спустилась по лестнице. Николь ненавидела темноту и давящие потолки подвалов. Довольно скоро она взмолилась:
— Дэвид, это невыносимо. Вы не против, если мы уйдем?
Он взглянул на нее сверху вниз и внезапно смутился.
— Простите, я забыл, что вы не любите подвалы. Вот что я вам скажу: мой дом недалеко отсюда, и обеденный стол у меня очень прочный. Так что если вы готовы испытать судьбу на улицах…
Наверху, под осенним солнышком, ее страх сразу растаял. Задрав голову, она увидела в небе серебристый клин самолетов, похожий на караван гусей; его окружали облачка разрывов зенитных снарядов, напоминающие парашютики семян чертополоха. Над зданием, в которое попала бомба, поднималось белое облако дыма. Облако развернулось, как наполненный ветром парус, и окрасилось алыми отблесками. Николь подумала, что все это выглядит очень красиво.
— Хуже всего придется Ист-Энду, — сказал Дэвид и, взяв ее за руку, ускорил шаг. — Пойдемте.
В высоком здании на Девоншир-плейс Дэвид провел Николь в столовую. Взгляд ее тут же привлекла фотография на буфете.
— Какая красавица! — На фотографии была задумчивая темноволосая женщина. — Кто это?
— Ее звали Сьюзен, — ответил Дэвид. — Она умерла от туберкулеза. Мы были помолвлены и собирались пожениться.
— О, Дэвид, — она подошла к нему. — Какое горе для вас. — В ее глазах блеснули слезы.
— Это было давно.
Когда в четверть седьмого прозвучал отбой воздушной тревоги, они перешли на кухню. Дэвид сделал омлет и нарезал салат.
— Мама присылает мне из дома яйца и овощи, — объяснил он. — А меня мучает чувство вины. Я сам себе кажусь избалованным.
Николь с аппетитом хрустела салатом.
— Так вкусно, Дэвид. Не мучайтесь. Я вот никогда не мучаюсь чувством вины.
Он как раз мыл позднюю малину к пудингу, когда вновь завыла сирена.
— Лучше нам съесть десерт под столом.
— Мы обязательно должны выпить шампанского, Дэвид. Есть у вас шампанское? Оно хорошо сочетается с малиной.
Хлопок вылетевшей пробки прозвучал отзвуком отдаленного взрыва. Николь быстро осушила бокал.
— Они подбираются ближе.
Дэвид пояснил:
— Днем они сбрасывали зажигалки, чтобы осветить цель. Боюсь, сегодня будет тяжелая ночь.
Она протянула ему свой бокал.
— Тогда налейте мне еще.
Он нахмурился.
