Над Охотским морем самолет попал в долгожданное обледенение. Пусть не смущает необычное сочетание слов «долгожданное» и «обледенение». Страшный бич полетов в сложных метеорологических условиях — обледенение еще недавно вызывало катастрофы. Быстро нарастающий слой льда резко менял аэродинамические качества машины, утяжелял ее, начиналась сильная вибрация, которая иногда приводила к тому, что самолет разваливался в воздухе. А тут летчик обрадовался, когда стекла фонаря начало затягивать ледяной коркой. На лобовой части крыльев быстро нарастал лед. Включили мощную электро-тепловую антиобледенительную систему. Лед постепенно стал таять и срываться блестящими кусками. Ясно — обледенение не страшно новому воздушному лайнеру.
Вот и Арктика! В бледном свете начинающегося полярного дня видно, как плывут под крылом бесконечные нагромождения торосов, черные разводья между треснувшими льдинами, ледяные поля, густо изрезанные трещинами, рисунок которых напоминает гигантскую паутину.
«Все меньше остается на карте Центрального полярного бассейна неисследованных белых пятен, а в небе над льдами — нехоженых воздушных дорог», — подумал летчик, и, как бы отвечая на его мысли, штурман сообщил, что под ними дрейфующая научная станция «Северный полюс-6».
На 86-м градусе северной широты самолет пошел на снижение. Вот уже отчетливо видны маленькие домики на льдине, радиомачта с красным флагом, четко выделяющимся на белоснежном фоне. Самолет сделал круг над самым северным поселением советских людей, приветственно качнул крыльями.
Летчик от имени экипажа послал радиограмму полярникам. Тотчас пришел теплый ответ от начальника станции Серлапова.
Радист самолета не отрывал руку от ключа. Эфир, казалось, был предельно насыщен точками и тире.
Петропавловск запрашивал, как протекает полет.
Порт Тикси сообщал погоду.
Вот тебе и безмолвная Арктика!
Разворот — и взят курс на Большую Землю.
Каких-нибудь двадцать лет назад подобная воздушная «прогулка» в высокие широты была бы сложнейшей экспедицией, к которой готовились бы долго и тщательно. Ведь когда Водопьянов весной 1937 года вел воздушные корабли на штурм Северного полюса, понадобилось ровно два месяца, чтобы долететь от Москвы до сердца Арктики. Тогда не столько летали, сколько ждали погоды. А теперь?
...Северный аэропорт Тикси гостеприимно встретил воздушных путников. Непродолжительная стоянка для заправки горючим, и самолет поднялся в ночное небо.
«Улыбка Арктики» — северное сияние играло в пылающем небе, украшало дальнейший путь. Прозрачная колеблющаяся вуаль затянула весь небосвод. Волны алого, зеленого, бледно-розового, густо-фиолетового цветов, мгновенно сменяясь, проносились из края в край неба. Длинные золотистые лучи пронзали фантастическую завесу. Они то складывались в гигантский веер, то соединялись в пучок в беспредельной вышине. Феерическая картина. Нельзя было ею не залюбоваться!
От Тикси до Москвы примерно 5000 километров, и на всем протяжении пути, несмотря на ночь, угадывались признаки нового на северной земле. С высоты виднелись огни металлургического Норильска, угольной Воркуты, нефтяной Ухты. Там, где совсем еще недавно были редкие поселки, стояло электрическое зарево над новыми городами.
При хорошей погоде долетели до столицы.
Так ранней весной 1958 года протекал один из множества пробных полетов, проведенных шеф-пилотом — испытателем «ИЛ-18».
На заводском аэродроме, несмотря на ранний час, первым встретил летчика генеральный конструктор:
— Как леталось, Владимир Константинович?
— Нормально. Маршрут, правда, был трудный и с правым крайним пришлось повозиться...
— Поехали вместе в город. По дороге расскажете. Я сяду за руль, вы устали. Доставлю с ветерком!
После обстоятельной беседы Ильюшин, прощаясь с Коккинаки, спросил:
— А сегодняшний полет не юбилейный? Вот-вот должно исполниться тридцать лет, как вы стали летчиком.
— Я не в ладах с хронологией, — улыбнулся в ответ Коккинаки, — и юбилеев не люблю... Значит условились, что будем делать завтра.
Первый рекорд
Генерал-майор авиации, заслуженный летчик-испытатель СССР Владимир Константинович Коккинаки живет в Москве, на Ленинградском проспекте, напротив Центрального аэродрома. В раскрытые окна его квартиры доносится гул моторов, отсюда видно, как поднимаются и опускаются самолеты. Многим из них он дал в свое время «путевку в жизнь».
В небольшом кабинете летчика на книжных шкафах, вытянувшихся вдоль всей стены, стоят модели крылатых машин. Крошечные самолеты выточены из слоновой кости и дерева, вырезаны из плексигласа, отлиты из алюминия и стали. Это миниатюрные копии машин, «крестным отцом» которых был хозяин кабинета. Моделей много, но книг куда больше. Плотными рядами они выстроились в книжных шкафах, лежат на письменном столе. В углу комнаты — объемистая пачка еще не просмотренных томов, видно, только что доставленных из магазина.
