— Не становятся ли ваши посещения слишком частыми? Что скажут люди? Что вы меня подозреваете в убийстве, или же... слишком на меня засматриваетесь? Как вы думаете, а?
— Первый вариант в какой-то степени возможен, зато второй полностью исключается, — отрезал я и не без удовольствия отметил, что это бездушное существо тоже способно смущаться и бледнеть. Не давая ей опомниться, я продолжал: — Установлено, что вы неоднократно лгали мне и искажали факты. Зачем вам нужно было лгать, вы, без сомнения, знаете лучше меня. Но предупреждаю вас, гражданка Залюм: на этот раз разговор будет очень серьезным. Не советую вам снова пытаться меня дурачить.
— Я даже не знаю, о чем вы...
— Не притворяйтесь! Вы лгали во всех случаях, когда говорили об Ояре Ванадзине. Во-первых, никогда он в вас не был влюблен, никогда не «навязывался» вам... Не Ванадзинь, а вы постоянно оказывались у него на пути. Сказать вам, чего вы добивались такими действиями?
Теодора в эту минуту напоминала зверька, угодившего в западню. Она кусала губу — белые зубы так и сверкали. Я решил, что настал момент заговорить о том, ради чего я сюда явился:
— Итак, третьего октября, в день смерти Ванадзиня, у вас с ним было назначено свидание? Или, точнее сказать...
— Ничего у нас не было назначено, — поспешно перебила Теодора.
— Точнее сказать, — продолжал я, — вы его выслеживали, чтобы...
— Разве это преступление? Я только хотела его встретить. У меня вправду были билеты... И...
— Достаточно! Если вы сообразили, что вам теперь выгоднее говорить правду, то объясните, почему вы прибежали тогда в приемную к Дамбиту и, изображая обморок, обвинили Райбача в убийстве Ванадзиня?
— Я... Мне показалось...
— Так, вдруг? Безо всякой причины? — Мне подвернулась новая мысль, и я быстро добавил: — Неужели действительно только потому, что тогда вы поссорились с Райбачем?
— Я! Кто вам сказал?.. Какая чепуха!.. Этот Райбач жуткий болтун!
Я не спешил разубеждать ее в болтливости Райбача, хотя, по правде сказать, эту удочку я забросил наугад. Только добавил возмущенно:
— Осуждаете Райбача и тут же готовы были оклеветать невиновного человека! Рекомендую поинтересоваться, чем грозит вам Уголовный кодекс, статья сто восьмидесятая: заведомо ложный донос. Ложный донос из-за какой-то пустячной ссоры?!
— Вовсе не пустячной! Он меня оскорбил.
Я встал.
— Меня это не интересует! А для кого вы разыграли эту мелодраму на кладбище, для себя или для других? Я надеюсь, что к следующей нашей встрече, гражданка Залюм, вы полностью осознаете, что ваше запирательство совершенно бессмысленно. Пока!
Я быстро вышел. Теодора не ответила на мой кивок.
«Помучайся-ка теперь, зеленоглазая ведьма!» — злорадно думал я, садясь в «Москвич», чтобы ехать в город.
Теперь я знал точно, что Ванадзинь третьего октября шел к перевозу не затем, чтобы встретиться с Теодорой, и даже не подозревал, что встретит ее там. Оставалось сделать вывод, что Ванадзинь направлялся к Ешкулю, чтобы отдать ружье.
К вечеру я вернулся в свой кабинет и получил еще несколько заключений от экспертов.
Химический анализ показал, что шерсть, найденная на вырубке, где Клява, по его словам, застрелил зайца, и шерсть, которую я подобрал в хворосте, под которым он якобы прятал свою добычу, действительно принадлежит одному и тому же зайцу. Показания Клявы, таким образом, обретали все больше правдоподобия, а подозрения против него все более ослабевали.
Я раздумывал об этом рассеянно, без особого интереса. Мои мысли занимал таинственный Икс, его следы в доме Ешкуля и отпечатки его пальцев на ружье.
Я еще раз перелистал показания граждан, допрошенных в связи со смертью Ванадзиня, тщательно сличил их и проанализировал. Во мне мало-помалу созрела уверенность, что Икса нужно искать среди знакомых Райбача. Если раздобыть отпечатки пальцев знакомых Райбача, то останется сличить их с отпечатками пальцев на ружье Ешкуля... И у меня вдруг родилась идея.
— Только так! — Хлопнув ладонью по столу, я встал, отпер шкаф и стал перебирать конверты. Отыскав кое-что подходящее, я сел и высыпал на стол содержимое конверта.
Передо мной лежало множество одинаковых снимков — на каждом анфас и профиль. Я внимательно вгляделся в левую половину снимка: молодое, круглое, простоватое лицо; черты слегка одутловатые, расплывшиеся, губы пухлые, под невыразительными глазами мешочки: голова обрита наголо. В профиль это лицо было еще менее привлекательным: короткий нос задран кверху, низкий лоб сильно скошен, нижняя челюсть слабо очерчена, нижняя губа вяло отвисла... Не требовалось! быть большим физиономистом, чтобы дать этому человеку не очень лестную характеристику.
Наутро, как было условлено, Дамбит с прибывшим экспертом ждали меня в прокуратуре. Я показал им снимок, рассказал о своем плане, и они признали его удачным.
