Оно идет со мной. Не знаю даже, хочет ли оно мне навредить. Я его не вижу, но чувствую, и мне кажется, что ему любопытно, ему будто нравится наблюдать за мной, я для него как мышь в лабиринте. Оно чувствует, что мне страшно, и ему это нравится. На самом деле я не знаю, может ли оно думать и чувствовать. Я пытаюсь его очеловечить, но вдруг это пустая трата времени?
Я идиот. Идиот. Тупой, трусливый, плаксивый идиот. Господи! Ну пожалуйста. Пожалуйста!..
Я вижу впереди свет. Бледно-голубой, сияющий, и я иду к нему, потому что знаю: оно хочет, чтобы я сделал именно это. Но теперь я думаю, что это не Лорен.
Наверное, это с самого начала была не Лорен. Наверное… Боже! Наверное… Я вижу…
Участники:
Детектив Джон Стаглионе
Детектив Миа Рамирес
Бретт Мастерсон
ДТ СТАГЛИОНЕ. Расскажете нам про то утро? Про 29 марта?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Я рассказал все, когда обратился в полицию.
ДТ РАМИРЕС. Мы знаем, мы читали ваше заявление. Просто хотим еще раз услышать.
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Ладно.
ДТ СТАГЛИОНЕ. Вы живете в доме 94 по Ист-стрит?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Именно так.
ДТ РАМИРЕС. Где вы работаете?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. А это здесь при чем?
ДТ СТАГЛИОНЕ. Все пойдет быстрее, если вы не будете отвечать вопросом на вопрос.
ДТ РАМИРЕС. Вы работаете на Уолл-стрит, да?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Да. В фонде «Эвери».
ДТ РАМИРЕС. И каждое утро бегаете в парке?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Когда я в городе – да.
ДТ СТАГЛИОНЕ. Во сколько?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Обычно я уже у ворот, когда приходят их открывать.
ДТ СТАГЛИОНЕ. Это во сколько?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. В шесть.
ДТ РАМИРЕС. То есть входите в парк одним из первых?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Обычно по утрам я там не один такой.
ДТ СТАГЛИОНЕ. И все ждут, чтобы войти?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Да.
ДТ РАМИРЕС. Вы бегаете вокруг водохранилища?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Обычно – да.
ДТ СТАГЛИОНЕ. Вернемся к тому самому утру. Вы были у ворот, когда их открывали?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Да.
ДТ РАМИРЕС. И что было потом?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Я побежал.
ДТ СТАГЛИОНЕ. А потом?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Я пробежался по северному берегу озера и уже возвращался обратно по южному, когда заметил, что кто-то спит на скамейке.
ДТ РАМИРЕС. В этом было что-то необычное?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Раньше мне это не показалось бы странным. Но сейчас – да. Сейчас это необычно.
ДТ СТАГЛИОНЕ. Что вы подумали, когда увидели его?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Я решил, что это просто бродяга.
ДТ РАМИРЕС. И что заставило вас остановиться?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Я был уже совсем близко, я мог разглядеть парня. Я был в наушниках, пытался сконцентрироваться на темпе, поэтому я просто скользнул по этому парню взглядом, понимаете? Парень спал, но было в нем что-то такое…
ДТ СТАГЛИОНЕ. Что именно?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Он был чистым. Ну не совсем, у него ботинки были грязные. Точнее, один ботинок. Парень был в одном ботинке. И джинсы были грязные. Но на нем был свитер из Brooks Brothers. И голову он явно мыл недавно. Поэтому я остановился и пригляделся. Он был совсем молодой. Ну, наверное, не больше двадцати. Поэтому я подумал, что он напился, перелез через забор, а потом уснул. И я решил, что должен разбудить его.
ДТ РАМИРЕС. И вы разбудили?
БРЕТТ МАСТЕРСОН. Да. Я потряс его за плечо, и он проснулся.
ДТ СТАГЛИОНЕ. И что он вам сказал?
Двадцать девятое марта
Я, кажется, закричал, когда тот парень меня разбудил. Я точно не знаю, голова у меня тяжелая, будто внутри у меня там черная дыра. Но тот парень точно отпрыгнул, он, кажется, готов был убежать. Но я, видимо, так ужасно выглядел, когда проснулся, что он сел рядом со мной. Он был очень осторожен, будто боялся, что я покусаю его или типа того. Но я был очень рад тому, что я жив и что я знаю, где нахожусь, так что парню скорее надо было бояться того, что я брошусь ему на шею и разрыдаюсь у него на плече.
Я сказал, что у меня все в порядке. Самая большая ложь в моей жизни, но парень, похоже, мне поверил. Он дал мне визитку – серьезно! – и спросил, не надо ли мне позвонить кому-нибудь. Кто вообще берет визитки на пробежку? Я объяснил, где я живу. На этот раз парень, кажется, уже не поверил, но не стал мне мешать, когда я встал и пошел. Я запинался, ноги ужасно болели, но мне удавалось сохранять вертикальное положение и брести в сторону дома.
Никогда в жизни я не любил Нью-Йорк так сильно, как в те десять минут. Все в нем – все звуки, запахи, виды – все откликалось в сердце чуть ли не радостью и согревало тело. Я чуть не заплакал, когда дошел до западных ворот и увидел проезжавшее мимо такси. Желтое, забрызганное грязью, оно неслось слишком быстро, жуткая музыка гремела из открытых окон, но это было так по-нью-йоркски, что я едва не разрыдался.
