Слепая ярость полностью

– Никита, – произнесла она, хмуря лоб, – скажи, ведь все обойдется?

Шумно отодвинув тяжелый стул, Котов сел на него.

– Анжела, я тебя хоть раз подводил? – Он провел ладонью по усам, испачкав их крошками и маслом. – Почему ты сейчас не доверяешь мне?

– Тебе я доверяю. – Мягкова вздохнула. – Просто как подумаю, что будет, если выяснится, что благотворительный фонд «Энджелс Харт» вовсе не усыновляет бедных слепых сирот, а продает их за границу на органы…

– Угу, – кивнул Котов, очищая белое яйцо от скорлупы. – А еще этот фонд наживается на детской порнографии и проституции… – Он щедро посыпал солью яйцо. – Может, нам в церковь пойти? Покаяться? Так и так, мол, грешники мы, и нет нам прощения.

– Никита! – взмолилась Мягкова. – Ты хочешь добить меня в это и без того поганое утро?

– Ну, не желаешь исповедоваться, так не надо. – Котов откусил сразу половину яйца и отправил вслед за ним щедро смазанный маслом хлеб. Быстро прожевав это месиво, он добавил: – Расслабься. Как будто мы первый год опекаем слепышей этих. – Он принялся за второе яйцо. – Даст бог, со временем и на других сироток выйдем. Будем, так сказать, расширять бизнес, заводить новые связи.

– Хорошо, если все будет так, как ты говоришь. – Мягкова допила последние капли из чашки и встала из-за стола. – Только если Никодееву станет известно о том, что мы на грани разоблачения, то нас тоже ликвидируют. И ты об этом знаешь не хуже меня.

– Наш губернатор не так глуп, чтобы перекрывать себе кислород. Не-е-ет. – Котов отрицательно покачал головой. – Мы его курочки, несущие золотые яйца. Таких курочек не режут, их берегут.

Фыркнув, Мягкова вышла из кухни. Котов тоже встал из-за стола и, смахнув крошки в руку, выбросил их в мусорное ведро. Выйдя из кухни, он закрылся в туалете.

Мягкова зашла в ванную и, включив подсветку на зеркале, принялась намазывать лицо кремом.

– И знаешь, Никита, – сказала Мягкова громко, чтобы Котов мог ее слышать, – кислород кислородом, но не забывай, что Никодеев не только с наших трудов кормится. – Она критически осмотрела свое лицо. – Едва запахнет жареным, как он захочет выйти из игры.

– Анжела, – глухо ответил Котов из туалета через стену, – выйти из такой игры, солнышко, не так просто. Мы не в песочнице куличи делаем. Мы торгуем детьми.

– Как раз об этом я тебе и говорю. – Приоткрыв рот, Мягкова красила ресницы тушью. – Если что-то пойдет не так, то Никодеев не станет с нами церемониться.

– Если бы да кабы, – раздраженно произнес Котов и спустил воду в унитазе. – Давай не нагнетать! Не пороть, так сказать, горячку!

– А мне кажется, что это ты недооцениваешь губернатора. – Мягкова провела помадой по губам и промокнула их салфеткой. – Ты считаешь, что Никодеев не захочет терять долю, поэтому вытащит нас из любого дерьма? Так он найдет других на наше место. Ему все равно, с кем работать.

– Нет, я не считаю, что он нас погладит по головке или простит за ошибки. – Котов стоял в дверном проеме, застегивая рубашку. – И если уж на то пошло, то ты не первая, с кем я в этом бизнесе. – Он набросил на свою мясистую шею галстук и принялся завязывать узел. – Но до бабских истерик никогда не опущусь, что бы ни происходило.

– Об этом я тебя не прошу. – Мягкова застегнула замок на косметичке и, задев Котова плечом, вышла из ванной. – Я просто хочу, чтобы ты отнесся к проблеме серьезно, – крикнула она из коридора. – Потому что разоблачение – это не только конец бизнеса, а конец и нам с тобой. Без суда и следствия.

После этих слов Котов услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Он посмотрел на свое круглое усатое лицо в зеркале.

– Господи, как же ты меня задолбал, Никита Сергеевич! – Он покачал головой. – Устал я в твоей шкуре, устал. Но другого взять негде. Есть только это мурло, блин, а другого не выдали. Приходится так и жить. – Упершись ладонями в умывальник, Котов приблизился к своему отражению. – Зачем, а, Никита Сергеевич? А хрен его знает. Все живут – значит, надо…

В маленьком неуютном дворе было полно забитых до отказа мусорных баков, в которых рылись все: дворняги, кошки, вороны и люди. Кто оказывался расторопней, тот мог успеть раздобыть что-нибудь вкусное или необходимое для жизни. Например, с жуткого похмелья выпить остатки апельсинового сока из пакета и найти пару практически целых носков, не лишних в такие морозы. Еще можно было съесть колбасные шкурки или плохо обглоданные кости. Каждый мог найти здесь необходимое именно ему, и для каждого здесь находилось место. При этом животные, птицы и люди умудрялись не ссориться, а вполне мирно уживаться вместе. Они все были способны не только довольствоваться малым, но и делиться этим немногим с другими нуждающимися. Хотя что может уравнивать лучше, чем совместные поиски добычи в мусорных баках?