Переоделась в ближайшем туалете, убрав лишнее в сумку, накрасилась и отправилась в церковь, которую посещала Маргарет.
Совсем небольшая, облицованная коричневым кирпичом, в два основных этажа с башенками, на верхушки которых крепились кресты. Внутри светло и вкусно пахнет свечным воском и ладаном. Скамейки для прихожан справа и слева, в центре поход до алтаря и стола, где стояли зажженные свечи.
В самом начале - закуток для исповедания… Но нет, пока рано. Сегодня была пятница и утренняя служба уже давно закончилась,так что в церкви никого не было, одна набожная бабулька на ближайшей к алтарю лавочке не в счет. Дежурный священник тоже где-то ходил,так что я преспокойнo осматривалась и принюхивалась, потретив на всё это не меньше сорока минут и за это время мне никто не помешал.
Больше всего запахов было у исповедальни, причем все как один греховные, но я не торопилась на этом зацикливаться. В самом деле, христианство - это всего лишь одна из религий, причем достаточно молодая, по крайней мере по моим меркам. Людям всегда нравилось верить, что есть кто-то более могущественный, чем они. Нравилось бояться. Нравилось перекладывать свои ошибки на других.
Остановившись напротив витража с Мадонной и младенцем, я думала о своём. А вот интересно, могу ли я родить? Ну, чисто технически - да.
А хочу ли?
Из глубоких и крайне непростых раздумий меня вывел вопрос, заданный приятным мужским голосом:
– Могу ли я помочь тебе, дитя?
Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, что ко мне подошел муҗчина, одетый, как пастор: во всё строгое, черное и белый “ошейник”, символизирующий святость и чистоту помыслов служителя.
А от самого похoтью так и прет, ага…
Лет сорока, высокий, крепкий. Если бы не одежда, назвала бы его военным. И снова в голове щелкнул элемента пазла. Более того, от муҗчины едва уловимо пахло котом, этот запах тоже был мне знаком благодаря моему домашнему Владыке, и еще один кусочек пазла встал на своё место.
В общем, сначала я его внимательно изучила затылком, констатировала, что он всего лишь демон-полукровка, причем может быть даже инкуб (но это не точно), но всё равнo довольно силен физически и тем опасен,и только потом обернулась и с грустью произнесла:
– Мне надо исповедаться, святой отец. Но я не умею. Скаҗите, что мне делать?
– Вы католичка? – вежливо уточнил мужчина, старательно глядя мне в лицо, а глаза так и косили в глубокое декольте платья.
– Нет, - не стала скрывать. - Это важно?
– Нет, дитя. Важно лишь искреннее раскаяние во грехе, - смиренно заявил пастор, вроде как опуская глаза, но снова в моё декольте, при этом ловко закрывая пах книгой, которую держал в руках. – Стремление к богу должно идти от души. Я могу выслушать вас, если таково ваше искреннее желание, и наставить на путь истинный, но лишь вам решать, ступить ли на него и пройти его до конца.
Ух, как говорит! Аж прониклась!
– Знаете, дa-а… Очень хочу. А как вас зовут?
– О, я не представился. Прошу прощения. - Мужчина склонил голову. - Пастор Самуил. Могу я узнать ваше имя? Или желаете сохранить максимальную тайну исповеди?
– Лия, - представилась очень коротко, но частью именно своего имени. - Скажите, что мне делать?
– Откройте богу свою душу, Лия. И верьте, он отец наш, а мы все лишь дети его…
В общем, красиво Самуил говорил. С душой.
Затем мы прошли в исповедальню, меня успокоили, что двери оснащены артефактом, защищающим от подслушивания, мы уселись по разным кабиночкам, пастор приподнял заглушқу на зарешеченном окошечке между нашими кабинками и всем своим видом изобразил внимание.
Ну а я, вздохнув, выдала:
– Мне нравятся мужчины.
– Это нормально, дитя моё, - после некоторой паузы произнёс пастор, когда я выразительно замолчала.
– Мне нравится над ними издеваться, - конкретизировала я и снова умолкла.
Пастор сдавленно кашлянул, но спросил:
– Как именно?
– Дразнить, – начала вспоминать я, - оскорблять, обманывать, вызывать в них двойственные чувства и… желание.
– Это плохо.
Да ладно?
– Я знаю, – вздохнула. - Но дело в том, что я… меня предали. Мужчина. Я любила его и думала, что он любит меня. Он не говорил об этом, нет, но… Он показывал это поступками. Нанимал мне учителей. Выделял среди других. Приблизил к себе. Назвал женой… Это ведь любовь?
– Любовь выражается разными способами, - уклонился от прямого ответа пастор. – Не могу знать, что именно испытывал к вам тот мужчина.
– Я думала, что это любовь, – подытожила сама. - Но это было не так. Позже я узнала, что у него была любовница и он приблизил меня к себе лишь затем, чтобы угодить ей. А потом предал. Поэтому я очень-очень зла на всех остальных мужчин. Они предатели, понимаете?
Проговаривая всё это вслух, сама думала о том, как бредово это звучит. Но разве не так я веду себя последние месяцы? И вроде бы умом понимаю, что бред… А душа болит.
Почему она так болит?
– Лия, не стоит объединять всех муҗчин в одну категорию из-за ошибки одного. Это всё равно что выкорчевывать всё дерево только потому, что увидели на одном яблоке червя. Можно ведь просто избавиться от яблока?
Логично!