– Не знаю… Никогда не встречал ничего похожего, - прошептал тот.
– Давайте уйдем отсюда подальше! - добавил Приставала.
– Да… - грустно протянул Морин, выплевывая последние косточки от съеденного фрукта. - И зачем я только соблазнился? Продал жизнь свою за проклятое колдовское яблоко!! А оно… Вы нарочно расхваливали, а сами поди тайком кривились да плевались? И хлеб кисловат, и вино водянистое больно. А орехи горчат. Как можно грызть эту гадость второй день подряд? Я мяса хочу!!
– Чего расстонался? - возмутился обычно спокойный Фило. - Никто тебя не заставлял и не обманывал, не придумывай! Просто ты привередливый и вредный. А если мяса хочешь - сбегай к тому дереву да отрежь себе кусочек.
От таких слов Морина едва не вывернуло наизнанку.
– Больше так не говори, придурь! Я такое никогда жрать не буду, даже при смерти от голода!
– Ну, ты и про фрукты с орехами похоже говорил, а вон, уплел столько, сколько мы вдвоем.
– Это я от потрясения. Неужели правда вдвое больше? Эх, как бы плохо не стало. Коли фруктами обожраться, так и от самых обыкновенных поплохеть может, не то что от колдовских… А того монстра я даже свежеубитого есть не стал бы. Он на лягушку похож.
– А я лягушек ел, - заметил Фило. - Они вкусные, на цыплят похожи, только мяса очень мало, все больше кожа да кости. Из них суп наваристый выходит.
– Хватит! Хватит меня мучить своими выдумками! - завопил Морин и вскочил на ноги. Казалось, он готов прыгнуть на невозмутимо сидящего перед огнем Мышонка, но нет, Приставала быстро успокоился и уселся обратно. Только зло зыркнул на Мышонка.
– Если хотите, можем сойти с дороги, - как ни в чем ни бывало заговорил тот, сменив тему. - Здесь Край Мира недалеко, и между ним и Трактом деревень много, как я слышал. Наверняка и дороги есть - надо почаще за пелену выходить и смотреть. Пойдем по дороге, и не пройдет дня, как в какое-нибудь поселение забредем.
– Ладно, спи. Утром посмотрим. Морин, как твой живот?
– Не знаю еще.
– Тогда посиди на часах, пока не узнаешь. Костер прогорит - разбудишь меня.
Как оказалось утром, они спали совсем рядом с перекрестком, где к Великому Тракту подходила еле заметная в траве дорога. Путешественники немедленно вышли наружу, надеясь за пределами волшебного тоннеля обнаружить глубокие колеи, но там ничего не было, только снежная равнина. Фило и Приставала разглядывали ее из-под приставленных ко лбам ладоней, так как восходящее на юго-востоке солнце заставляло осевшие и превратившиеся в скопище ледяных кристалликов сугробы нестерпимо блестеть.
– Что там? - нетерпеливо спросил Слепец
– Никакого намека на дорогу, или других признаков человека, - грустно ответил Приставала. - Похоже, с лета тут никто не ездил. Вон, вижу только столб кособокий, который из сугроба торчит, а на нем щит с надписью… "Путник, иди прочь! Там не осталось ничего живого."
В тот момент, когда Морин прочел эти строки, Слепец снова обрел "зрение", увидев его ярко вспыхнувший страх. В его свете, как с помощью факела, он разглядел щит, явно сделанный из куска телеги. Писал кто-то либо плохо это умеющий, либо по каким-то причинам неспособный сделать это нормально. Буквы были корявыми, строки косыми. Да и чем писали? Черная, сильно отшелушившаяся краска. Может быть, кровь?
– Что бы это значило? - пробормотал Приставала.
– А я тут проезжал три года назад, - вдруг сказал Фило. - Тогда здесь рожь росла.
– Это значит, - вздохнул Слепец. - Что мы и дальше будем идти полуголодными.
– Ага! - с ноткой торжества сказал Приставала. - Значит, не очень-то тебе нравится фрукты с орехами грызть?
– Приедается, - пожал плечами Слепец. С тем они вернулись под прикрытие волшебной пленки и, понурые, продолжили свой путь.
Солнце с трудом пробивалось сквозь серебристый барьер и подталкивало в спины своим странным, мутно-белым светом. Фило неожиданно обнаружил во время одной из стоянок несколько конских волос, срезал с бука мало-мальски гибкую ветвь и сделал лук. Он был совсем слабый, чуть больше локтя в длину. Теперь всю дорогу Мышонок стругал для него стрелы, концы которых обжигал на костре. Перьев под деревьями находилось сколько угодно.
Дорога быстро наскучила своим однообразием, совсем как недавно степь, просто здесь вместо бесконечных сугробов вокруг шумели деревья, вместо злого свиста ветра слышались птичьи трели. Нет слов, идти было намного легче, приятнее и безопаснее. Далекие скалы высились слева, но это были самые обычные скалы, они не пугали ночью призрачным сиянием от подножья до вершин.
