Проблему согласования пролета решил вице-адмирал Рейли — он прилетел в Манас надолго. На транспортном самолете С5, на котором он прилетел, вместе с моим грузом прилетело и оборудование для целого центра связи и разведки. Два «предатора»[50] — причем оба — в варианте «С», способном нести противотанковую ракету «Хеллфайр». Несколько стандартных армейских контейнеров — жилых и с аппаратурой — причем кондиционированных и экранированных, чтобы излучение от них никому не мешало, и чтобы радиоразведка тоже осталась ни с чем. Прослушивающая аппаратура и несколько антенн спутниковой связи. Аппаратура и антенны были замаскированы под обычные транспортные контейнеры — вот только стены их были радиопрозрачными. Короче говоря — это был полноценная разведывательная станция — и при этом она внешне ничем не отличалась от обычного армейского жилого городка…
Привезли два герметичных цилиндра — тяжелых, из материала похожего на отполированную сталь. Каждый цилиндр помещался в герметичный контейнер, с виду напоминавший термос. Это были образцы, которые я должен был передать Салакзаю…
Все. Времени больше не было. Наступил тот самый момент, когда нужно просто сделать шаг вперед…
Вылет намечался на шесть часов утра. А сейчас было четыре. Кое-кто это время называл "время КГБ" — якобы именно в это время палачи из советской госбезопасности стучали в дверь к своим жертвам — когда человек не выспался нормально, он наиболее уязвим. Что же касается меня — час КГБ меня не касался, в четыре часа утра сна не было ни в одном глазу…
Выполз из палатки, встряхнул головой — на востоке не было еще и малейшего намека на рассвет, прохладный горный воздух приятно освежал лицо. Все еще спали — кроме часовых, но они наблюдали за внешним периметром. Я посмотрел на часы — внезапно мне пришла в голову идея и я скользнул к палатке, где стояла спутниковая связь…
Если у нас было четыре часа утра, то в Вашингтоне было шесть часов вечера, он отставал от нас на десять часов, если я правильно определил часовой пояс. Значит, Николь либо только что пришла с работы — либо стоит где то в траффике — в Вашингтоне они были жесткими, особенно на кольцевой. С этой мыслью я посмотрел на спутниковый аппарат, потом достал сотовый телефон. Странно — но сигнал был даже здесь, в этом захолустье. Туристическая зона, прогресс добрался и сюда…
— Алло… — современная техника перенесла недовольный голос Николь за многие тысячи километров. Точно в пробке стоит…
— Николь?
— Ты где?
— Это неважно… — я задумался, что сказать и вдруг на одном дыхании, словно мальчишка-первокурсник выпалил — вот вернусь, поедем в Лас-Вегас и закатаем свадьбу…
В трубке повисло молчание…
— Когда же ты наконец станешь серьезным, Майкл Рамайн… — со вздохом наконец промолвила Николь — когда тебе в голову придет что-нибудь более умное, позвони…
Я не знаю что — но что-то тогда спасло меня… Может быть, этот звонок. А может нить моей судьбы еще не подошла к концу. Как бы то ни было — того, что предстояло впереди, нам знать было не суждено…
Караван… истекает кровью Афганистан… Караван… караван… караван…
Нет, кажется не так. "Розовеет от крови Афганистан", так правильно. Одна из песен про войну 79–88 годов, в которой участвовали русские, у них вообще много и фильмов и книг и песен на эту тему. Мы смотрели и читали их во время специальной подготовки — в "отряде изоляции" все должны были не просто походить на русских, а быть русскими. Поэтому мы читали русские газеты, пели русские песни, смотрели русские новости на русском языке — это все входило в программу подготовки. А теперь я сидел в тесной кабине вертолета Ми-26, только что пересекшего границу Афганистана в окружении восьми русских спецназовцев, каждый из которых хлебнул немало лиха на той войне — и пел эту самую песню. Экипаж вертолета уже просек, не мог не просечь, что на сотрудников международной организации "Врачи без границ" мы походим самым отдаленным образом — но ничего не предпринимал. А пилот пел эту песню с нами, перекрывая своим басом даже надсадный свист турбин…
Самое сложное было — погрузиться, до посадочной площадки на берегу озера, пригодной для посадки «коровы» было полтора километра, а вещей у нас было немало. Все уже было упаковано, но вот таскать… Полтора километра, по горной местности, с тяжелыми контейнерами…. По четыре человека на контейнер, я таскал в одиночку то, что было упаковано отдельно. Потом еще ослов гнать к вертолету. Километр они прошли и встали — испугались вертолета. Повалили на землю, связали, оттащили в вертолет. Измотались как… даже слова подходящего нет. Но к девяти ноль-ноль все погрузили…
