– Что ты еще какое-то время пробудешь здесь, и что Цветной Владыка ищет то же, что и ты, и что лучше бы тебе не дать его планам осуществиться. Погань растет, лорд Призма, и чем больше она растет, тем больше притягивает к себе синих. В первую очередь синих выцветков.
– Но почему? Что вообще происходит? Все, что я знаю про погань, – это что она как-то связана с храмами древних богов.
– Ты сам все увидишь. Есть еще кое-что, что я должна тебе сказать.
– Ты должна сказать мне еще тысячу вещей!
– Если, когда ты отправишься сражаться с этим, ты возьмешь с собой Каррис, у тебя будет больше шансов победить.
– Ну это я и сам мог бы сказать! От нее вообще обычно много пользы.
– Но если она отправится с тобой, то почти наверняка погибнет.
– То есть без подвоха все же не обойтись, да? – спросил Гэвин.
– Я не пытаюсь устроить тебе подвох, я пытаюсь дать тебе шанс.
Он дернул плечом:
– Какой? Что значит «почти наверняка»? Девяносто девять из ста или два из трех?
– Когда я смотрю, как она отправляется с тобой, я вижу, как она умирает дюжинами различных способов. Это зрелище не доставляет мне удовольствия. Особенно поскольку я знаю, что, если она выживет, мы скорее всего когда-нибудь подружимся. При условии, что ты не переспишь с определенной… а впрочем, знаешь что? Я и так уже сказала тебе слишком много.
– Ты назвала Каррис «женой», – вспомнил Гэвин. – Но потом ты сказала, что с ней что-то не так. Что ты имела в виду?
– Если ты будешь знать, это многое изменит… Ты действительно хочешь это знать?
Гэвин насупился.
– Конечно.
– Тем хуже для тебя. Потому что я не скажу.
– Что ж ты за прорицательница? – посетовал он.
– Я не прорицательница, я Видящая. Я вижу – и иногда рассказываю о том, что вижу. Но у меня нет задачи потакать твоим прихотям.
Она говорила с абсолютным убеждением. Гэвин вновь увидел в ней стальную сердцевину. Несомненно, для нее это был единственный способ справляться со своим даром, сохраняя в себе человеческие черты.
– Каррис не любит оставаться позади, когда я иду на опасное дело.
– Ты принес мне пятьдесят тысяч проблем, лорд Призма, но эта к ним не относится.
Хороший выпад и совершенно справедливый. Гэвин набрал воздуху, чтобы парировать, но передумал.
– Моя госпожа, твой ум столь же остр, сколь лучезарна твоя красота. Поскольку свет столь явственно благословил тебя своим присутствием, мне остается только благословить тебя моим отсутствием. Всего хорошего.
Поклонившись, Гэвин двинулся прочь. Он успел отойти на несколько шагов, когда ему показалось, что она что-то произнесла вполголоса. Гэвин оглянулся через плечо, и мог бы поклясться, что она смотрела на…
– Я предвижу конец мира, но не могу предугадать, когда мужчина заметит, что я глазею на его великолепную задницу, – проговорила она, поджав губки, с видом деланого ужаса.
Гэвин не нашел ничего лучшего, как с достоинством удалиться, на каждом шаге по-новому ощущая свои ягодицы.
Цветной Владыка собирался оставить Гарристон через шесть недель. У него ушло восемь. Хотя Лив проводила половину времени вместе с Владыкой, она понимала, что прямо перед ее глазами проходят незримые подводные течения, которых она даже не замечает. Для сверхфиолетовой, привыкшей видеть то, чего не видят другие, это было довольно неуютное чувство.
В какой-то день одного из генералов нашли повешенным на поднятой решетке входа в Травертиновый дворец. Лив только впоследствии узнала, что он был одним из тех, кто выступал за то, чтобы остаться на месте, удовлетворившись захватом Тиреи, и начать обустраиваться во вновь отвоеванной стране.
В этот день Цветной Владыка открыл заседание своего двора фразой: «Пока где-то есть угнетение, свободы нет нигде!»
Лив слышала, как это высказывание повторяли десятки раз и в этот день, и на следующий, когда они выступили в поход. Владыка неделями был слишком занят, чтобы отвлекаться на нее, – он проводил все время со своими военными командирами. Лив оказалась на отшибе, как в переносном, так и в буквальном смысле: она ехала впереди колонны, но не рядом с командирами или советниками Владыки. Ее статус был не очень понятен ей самой, да и всем остальным тоже.
Люди, следовавшие за Владыкой еще с тех пор, как он вышел из Келфинга, ей не доверяли: она была дочерью вражеского генерала. Опять. Как же это ее бесило! Всю свою юность она была отверженной – и вот, переметнувшись на другую сторону, ее отец добился того, что теперь ее отвергали и те, кто остался на этой!
Проведя в дороге две недели, Цветной Владыка однажды вечером вызвал ее в свой шатер – подчеркнуто маленький и скромный, как бы говоривший: «Я живу так же, как все». Лив не переставала удивляться, что подобные откровенные трюки работают, – однако они работали.
– Итак, Аливиана, удалось ли тебе уже понять свою задачу? – спросил он ее.
