– А вы что, платить не собираетесь? – онедоумев, растерялся водила, когда толпа стала дружно, как по команде, выковыриваться из машины. И голова его от жгучей щекотки беспокойства беспомощно задёргалась из стороны в сторону. А рука сама потянулась за электрической плетью в слепой попытке образумить шальную клиентуру.
Незаметный для него Банан, который сидел аккурат в пришибленный скороспелой грушей горя затылок водителя и завозился на велюровом задке с ворохом купюр, вытягивая пару десяток из бумажного хлама, гнило усмехнулся:
– А было б неплохо!
И рассчитавшись с назойливым кучером, вышел под инфракрасное давление.
Раскалённый песок – душа сталевара – податливо обнял его чёрные тапки с видом на море, по-заглотив их ярко белую приподошвенную окаемку.
Вода нервозно дёргалась, как дохлое знамя на ветру.
Ветер был мощным и мягким, как дыханье стеклодува.
На разгорячённом пляже частыми неровными кучками валялись залитые жарким топленым солнцем жировые сгустки медузных телес. Вперемешку с обтянутыми пунцово-желтой клеёнчатой кожей ребристыми каркасами, растянутыми под длину человечьего роста. Где первые недовольно высасывали все жизненные соки из вторых. Обязавших себя служить им верой и правдой, а себе – изменой им и неправдой. И отдавать всё, что они смогут официально заработать. А себе – неофициально. И благодаря этим клятвам пойти по пути подхалимства начальству, злобы и лжи. И так ничего существенного и не достичь.
