Слепое пятно полностью

— Это хорошо. Исход будет иметь двойное толкование: духовное — на основе пророчества, и земное, материальное, касающееся лично меня. Если вы победите, мой господин, я буду свободна. Мне не придется выходить за Сенестро — я не люблю его. Я буду следовать пророчеству и ждать избранного, — она замешкалась. — Что вы знаете об избранном, мой господин?

— Ничего, о Арадна.

— Разве Рамда Геос не сказал вам?

— Часть, но не все. Что-то он утаил.

— Вполне может быть. А теперь… не преклоните ли колено, мой господин?

Уотсон опустился на колени. Королева протянула руку. Чик мог расслышать глубокий шорох голосов собравшейся толпы у себя за спиной, но что означал этот звук, не понимал, да и ему не было до этого дела. Ему было достаточно того, что он будет сражаться во имя этой утонченно-прекрасной девушки. А пророчеству он охотно позволил бы заботиться о себе самому.

Кроме них троих, на помосте были только Рамда Геос и Ян Лукар. Они остались у края, который был ближе всего к остальному храму, у вершины лестницы. Свободный трон по-прежнему оставался пустым.

Внезапно Чик вспомнил предупреждение доктора Холкомба: «Прочитай слова Пророка». Он воспользовался короткой передышкой, чтобы всмотреться в надписи на больших золотых украшениях:

Узрите! Когда День приблизится, готовьтесь! Ибо, когда придет День, не будет вам знаков и предзнаменований от мира внешнего. Мудрость исходит от жизни, а жизнь исходит от мудрости. Да, в жизни и в духе вы получите их, сущих, совсем как вы сами. И должно быть вам в последние дни настороже. По знакам этим вы узнаете их, даже по истинам, коим я учил вас. Путь жизни суть открытая дверь, и ключи ее — мудрость и добродетель. И когда разум вознесется ввысь — тогда вы узнаете! Отметьте достойно «Пятно Жизни»! Тот, кто откроет его, суть предтеча суда.

И так придут последние дни. И вы, Мудрые, узрите, что в последние дни появится промеж вас избранный из рода королей. Сперва явится один, потом их будет двое, и двое останутся, но один возвратится. О четырех ногах — призыв к смирению, жертвенности и отречению, и чтить вам его следует, как чтите вы меня, Харадоса. А в последний из всех дней явлюсь я, Харадос!

Самозванцы. Их побивайте! Дабы не забрал я у вас то, чем наделил вас, и не отдалился День, побойтесь святотатства! И ежели не придут самозванцы, вы узнаете, что я удержал их. Знайте же о Дне! Ведь минует шестнадцать суток со дня пророка — и наступит День Суда. И путь откроется в последний день, в шестнадцатый день Харадоса.

Внимайте же словам Харадоса, пророка и глашатая вечного разума, вершителя правосудия, мира и любви! Да будет так во веки веков!

Чик прочитал это дважды. Как и все пророчества, оно было слегка туманным, но основной смысл был понятен. Сквозь эту золотую надпись он смотрел в самое сердце Томалии — в ее величие, ее культуру, саму ее цивилизацию. Это была душа «Слепого пятна», смысл и причина всего, что происходило вокруг.

Он услышал, как кто-то подошел сзади. Это был Сенестро — он скользил взглядом по словам пророчества.

— Можете прочитать, сэр Призрак? — спросил красавец Бар. Его черные глаза искрились удовольствием. — Прочитали все от начала до конца?

Он положил руку Чику на плечо. Это был небрежный, почти дружеский жест. Вместе с сердцем дьявола он обладал и благородством рыцаря. Он указал на строку: «Самозванцы. Их побивайте».

— И будь я самозванцем, вы бы меня убили? — спросил Уотсон.