— Мог не делать это, — сказал Сколтис. Его брат ведь оставался на тарибне все это время. Но тут же Сколтис добавил, коротко усмехаясь: — А то ведь — младший наш, на тебя глядя, чего доброго, решит, что ему и вовсе можно не быть рассудительным человеком…
— Да, — сказал Сколтен.
Потом он засмеялся, глядя вперед; это был очень счастливый смех. Солнце нынешнего утра горячило ему кровь; и приближались «дела мечей», в которых Сколтена, внука Йолма, не то что было не узнать — нет, именно там его и можно было узнать по-настоящему.
— Ничего не могло случиться, — сказал он. — Я же не затем подобрался к Моне так близко, чтоб такую малость не дойти.
Люди, побывавшие несколько раз в Летнем Пути, приучаются доверять таким предчувствиям. Поэтому дальше они так и стояли молча. Один улыбался, другой нет.
Оба считали, что нужно бы поговорить о некоторых вещах, какие лучше обсудить сперва между собой, вдвоем. Остальным на этом корабле, может быть, даже казалось, что они сейчас разговаривают.
Сказано: если у тебя есть брат, у тебя есть друг на всю жизнь или враг на всю жизнь. Врагами двое старших Сколтисов не были, это уж точно.
А теперь послушайте, что такое остров Мона. Монская гора называется Трон Модры. Это потому, что в здешних местах считают: в дни, когда начинался мир, Творец Чистых Стихий однажды сидел на этой горе, размышляя о благом.
Западную половину, и можно даже сказать — большую часть острова — она занимает всю целиком. Эта гора была почитаемым местом еще до того, как тут поселились монахи, и паломники приезжают взглянуть именно на нее. А еще считается (даже и до сих пор), что тот, кто при жизни сумел побывать у подножия Трона Модры и оставить там посвятительные подарки ему, будет куда более быстроног после смерти, когда придет срок убегать от Черной Ведьмы Рингады с ее страшными клыками и когтями, пытающейся украсть у него душу. Зачем Рингаде людские души — ходит очень много рассказов, и один другого страшней. Монахи не поддерживали, правда, эти нелепые басни, но и не очень-то им старались помешать, так же как не спорили с нелепым названием горы — нелепым, потому как, по их вере, нет у благого Модры никакого тела, которому нужны были бы для седалища хоть гора, хоть скамейка.
У подножия горы бьют серные источники в нескольких долинах; больные и расслабленные паломники купались здесь, поселяясь на острове подолгу, и получали исцеление. Вода эта хоть и вонючая, но не соленая причислена к чистым стихиям и подвластна Вармуну, владыке пресного подземного океана, из которого бьет любая подземная вода. Поэтому источники используют еще и для гаданий, а то и для того, чтобы решить запутанное судебное дело, на которое все уже махнули рукой. Тогда говорят: идем к Вармуну, тут только он разберет.
А некоторые из этих источников не только дымят, и курятся, и откладывают желтую пенистую серу на своих берегах, но еще и выбрасывают через промежутки времени такие одинаковые, будто их предписала разумная воля, фонтаны воды и пара, точно кит. В них, конечно, не купаются. В гейзере этот фонтан может ведь и убить человека.
Король Дьялваш, прозванный Мореходом, когда был здесь, искупался тоже и говорил, что здешняя вода такая же мягкая, как знаменитые Ауренгские воды. Ауренга — это в горах Хастаал, в той части страны, что прежде звалась Вирунгатом, и до Завоевания на этих водах тоже стоял храм. Но с Королевскими Водами — это которые в пяти днях пути от королевской столицы — им, мол, не сравниться.
— И к тому же, — говаривал король еще, — ни Ауренга, ни Королевские Воды китов из себя не строят, и это очень хорошо с их стороны.
На горе Трон Модры ниже белого снега, сизых лугов, и арчовников, и горного вереска прежде росли леса из кедра и пушистого дуба, а еще ниже заросли такие, что не пройдешь, из того же дуба, и акаций, и благоуханных молочайников, из которых добывают масло для модниц. Среди прочих циветт водились в этих лесах и те самые золотисто-пестрые зверьки величиною с горностая, каких ловят и добывают не столько на мех, сколько для мускуса. Должно быть, тогда эти леса пахли как целый квартал храмовых танцовщиц. Кое-где на склонах Трона Модры такие рощицы стоят и посейчас. Те из них, которые были между тремя долинами горячих источников, тоже почитались священными. Вьюрки сновали в них непрерывно, и там паломникам показывали иные гнезда, что заселялись каждый год по тысяче и более лет.
Ящерицы грелись на солнце, а в траве шуршали полозы и змеи-яйцееды, которые иной раз ухитрялись пугать паломников до полусмерти, оттого что при опасности изображают из себя ядовитых щитомордников и даже точно так же трясут кончиком хвоста.
Иногда с Трона Модры, от своих душистых лугов и расщелин, спускались дикие козы, но они не показывались надолго, потому что Хозяин Горы, демон не из общительных, вскоре прогонял их назад.
