— Ну это долгое дело, — проговорил Долф, поворачиваясь. — Десять так десять. Я пойду пока.
— Десять, — подводя итоги, сказал Сколтис еще раз.
— Фольви, — поворачивая наверх, к верховьям долины, в это мгновение говорил уже Долф. — А ты сбегай… посмотри, что там наша Метка. Одна нога здесь, другая там, и чтоб снова здесь.
Нигде не сказано, конечно, что на Метки Кораблей имеют право смотреть одни только капитаны и их родичи. Просто обычно так получается. Все равно как деревянное праздничное блюдо — самая большая в доме ценность у хозяйки — даже не всякому родственнику позволят снять со стены, когда приборка в доме идет.
Через некоторое время стену монастыря перелетела стрела. Стрела была обернута небольшим лоскутом — запиской. Нельзя не сказать, что обычно и переговоры у северян происходили совсем не так. Обычно они происходили с веселыми ругательствами да с шуточками под стеной и тому подобным. Но не сегодня.
Записка была коротка до предела. К тому жебез слов. Не будешь ведь руны использовать для таких дел… да потом, эти люди на юге — невежды! — руны и прочесть не сумеют!..
Но зато северяне научились понимать некоторые здешние знаки. Такие, как пишут, бывает, на мешках, — сколько там по весу зерен «бобового дерева», или кошенили, или шелка-сырца, полезная вещь, если умеешь понять. А то, что знаки дегтем попахивают… ничего, стерпят, мы вон серой здесь дышим, и ничего, — правда, через повязку немного не так чувствуется.
Стрелу, держа ее осторожно, как ядовитое насекомое, подняли и отнесли настоятелю. Преемнику Баори.
Когда он развернул лоскут, там стояли пять знаков, похожих на петлю, привешенную посредине к палке. Пять заглавных букв «икод», обозначающих еще и «сто тысяч». И после них две черточки крест-накрест. Это уже было обозначение, известное каждому: два скрещенных меча, вычеканенные у серебряного хелка на обороте. Пятьсот тысяч хелков. Сколтис немного округлил для ровного счета, потому что на меру серебром может идти и тридцать шесть хелков, и тридцать семь.
И в это же время Фольви, сын Кроги, пришел назад от Королевской Стоянки — действительно, одна нога здесь, а другая там, — и лицом он был такой белый, что даже веснушки пропали.
— «Дубовый Борт»… — сказал он. — Метка потеряла их.
— Ага. Потеряла, — проговорил Долф Увалень, разве что немного слишком неторопливо. — Так… Значит, потеряла. Давно?
— Да я откуда знаю?! — чуть не вскрикнул Фольви. Если Метка от своего корабля слишком далеко, она, что называется, «теряет его из виду» и принимается показывать всякую путаницу, которую сразу можно узнать. Но «Дубовому Борту», чтобы оказаться от Моны достаточно далеко, нужно было бы сейчас быть где-то на Торговом Острове.
А туда она за это время никак не могла успеть — хоть иди круглые сутки при попутном ветре.
Еще это случается с Меткой, на чьем корабле — Заклятие Неподвижности. Тогда она его тоже теряет. Нет такого корабля. Хотя, если увидишь его или наткнешься, — покажется, что он есть…
— А может, он домой повернул? — сказал Фольви. — А? Ведь может быть?
— А ну мне тихо, — очень четко проговорил Долф Увалень.
Фольви сразу замолчал, стискивая кулаки.
— Где она?
— Вот, — выдохнул его племянник, вынимая Метку из-за пояса.
— Что ж раньше, олух!!! — рявкнули вдруг на него. На Метке виднелась та самая чушь, которую сразу можно узнать: там и тут проявлялись красные пятна пожаров и сразу разбредались на куски, какие-то участки сырели, где-то потрескивало, — словом, беспорядочный шум вместо сигнала.
— Никуда он не успел бы уйти, — проговорил Долф, глядя на нее, с полминуты спустя. — Нет. Это здесь.
— Что ж теперь?.. — сказал Фольви.
Немного позже он, наверное, и сам понял: вопрос его глуп донельзя — и опять стиснул кулаки, так что заскрипели рукавицы.
Еще спустя сдве минуты Метка вдруг посветлела, вся сразу, и чушь с нее сползла, как короста. Нормальная Метка. И с кораблем все в порядке.
Долф проглотил комок в горле. Может, почудилось? Обоим? Он оглянулся. Нет, кажется, никто еще не успел заметить.
Фольви, все еще белый, проговорил:
— Наверно, они повернули назад. Сначала далеко ушли, а потом повернули.
Оба знали, что это неправда.
— Да, — сказал Долф. — Из-под Неподвижности еще никто не выходил.
А еще секунду спустя Фольви вдруг залился краской — до того покраснел, что веснушки опять потонули в этом пожаре.
— Давай, — почти грубо сказал он, протягивая руку. — Я ее отнесу, и… Спрячу, и… Все!
— Держи, — сказал Долф спокойно.
Какое-то мгновение Фольви еще стоял на месте, потом развернулся, и — прочь, как будто всю жизнь лазил по этим камням.
Кроме них, наверное, и еще кто-то видел.
А может быть, Долф Увалень скрывать не стал эту новость.
Поэтому, наверное, и вошли в пословицу слова Хилса, сказанные им на Кажвеле перед тем, как случился совет.
«Одно дело делить опасность, а другое — безопасность».
Одно дело делить опасность, а другое — безопасность.
Одно дело делить опасность…
И теперь это тоже будет сказано в скелах; и хоть разорвется мир — этого не отменить.
