Сколтисы — очень именитый, очень богатый и очень могущественный дом. Этот дом был именитым, могущественным и богатым уже полтораста зим назад, когда переселился сюда; когда первые поселенцы приплыли к этим новооткрытым берегам, оставив королевскую власть далеко за спиною, по ту сторону моря, на востоке, на материке, — как тут говорят, — тогда самых видных семей среди них было пять: Валгейвы, Гэвиры, Арверны, Сколтены и Локхиры, и еще Трайнов можно к ним причислить, потому как Трайны тоже были столь же имениты, и богаты, и много имели приверженцев, — но их все-таки в здешних краях ставили ниже, потому как скота они почти не держали и все свое богатство имели в кораблях (такое и прозвище у них было — Корабельные Трайны) и жили, можно сказать, одними походами. С тех пор дома Арвернов и Трайнов прекратились, а Сколтены переменили имя и стали называться по имени Сколтиса Серебряного, и случилось это вот как.
Изо всех здешних стихий Хозяину Водопадов меньше всего понравилось жить по соседству с людьми — и чем больше он с ними соседствовал, тем больше ему это не нравилось. Может быть, оттого, что по природе у него такой уж бурный характер; а может быть, от соседства с людьми слишком много человеческого поселилось в нем; ведь ненависть и рознь — это людские свойства, демоны их не знают, как не знают и милости, и любви. Чем только мог Хозяин Водопадов навредить людям — тем и вредил, то и дело какая-нибудь речка или овраг подмывали склоны так, что от осыпи гибли и люди, и строения. Если кого нужда по делу какому-нибудь загоняла к перекатам и порогам, где вода трубит и грохочет, либо забредал кто туда по неосторожности, особенно среди лета, тот и вовсе пропадал, несчастливый человек.
Так про беднягу потом и говорили, что ему, мол, вышло с Водяным Конем повстречаться. А в то время еще и к людскому жилью по ночам стал наведываться в обличий этого коня Хозяин водопадов. Был Водяной Конь огромным жеребцом с громадными копытами и зубами такими крепкими, что подымал он в них человека, как ягненка. То к одному хутору или заимке он приходил, то к другому, и тогда, бегая кругом, трубил гневно, как вода в ущельях, и бил копытами в стены, так что те шатались и сыпалась земля с дерновых крыш, а люди, накрывая головы, дрожали внутри жилища до самого рассвета, слушая, как он ломает постройки на дворе, — и, порушивши стены, утаскивал то овцу из овчарни, то телка из хлева, то работника, заночевавшего там же, в хлеву, — а наутро находили похищенное живое существо на дворе мертвым и без единой косточки целой, а кругом глубокие следы от копыт, точно молотом их вбили, и в них стоит уже вода. Можно подумать, решил он вовсе выгнать людей из этих мест, и даже начало ему это удаваться, а более всего вокруг водопада на севере округи, где буйствовал он особенно; тот водопад так и называют: Водопад Коня.
Тамошние жители стали уж бросать свою пашню, и дома, и овчарни и угонять стада, а кто держался все-таки за привычную землю и не хотел ее бросать, жил (летом особенно) в вечном страхе.
Сколтены с Подгорного Двора, что там, на севере округи, и жили, тоже начали уже из-за Водяного Коня терпеть убытки. Тут, значит, и случилось летом Сколтису, сыну Сколтена, ночевать на хуторе у тамошнего хозяина, Гиртаги, сына Буси.
Сколтис тогда был молодой человек, неженатый, а у Гиртаги проводил время, потому как имел виды на Гиртагову дочку. Уродился он в семье вторым сыном — не старшим и не младшим, старшему ведь достается корабль отца, младшему — дом, а средние перебиваются как знают; так что Сколтис мог себе это позволить.
Гиртаги, сын Буси, как добрый хозяин, говорил ему, что так, мол, и так. Водяной Конь повадился ко мне на хутор, мы ведь живем недалеко от его любимого места, и здесь мы ему особенно не по душе, в прошлый раз чуть двери в сени не проломил, в другой раз, чего доброго, и проломит. Известно ведь: что молодому человеку вдолбится в ум — не отвяжется. И точно: ночью заслышались вокруг дома грохот копыт и трубное ржание; тут Сколтис и подхватился на ноги, да прямо к двери.
— Выйду-ка я, погляжу на это диво! — говорит. — Меня зовут Сколтис Конник. — А он и вправду очень хорошо ездил верхом. — Не бывало еще на свете коня, на которого б я не мог посмотреть!
— Ты мой гость, у меня в доме, — так ему молвил Гиртаги, — и что я скажу твоему отцу? Да видно — чему суждено, тому и быть. Иди, коли свербит.
Конь в это время ломал частокол вокруг двора и от дома был неблизко, и Сколтис вышел из дверей. Темно было так, что только белую спутанную гриву да белый хвост он и увидел, а Конь визжал от ярости и грыз столбы ограды, прыгая и беснуясь, и весь был в пене, как в снегу. Он перекусил кол толщиною в руку, только хрустнуло, и обернулся еще с обломками кола этого в зубах, увидал человека и мотнул головою, так что обломки полетели в разные стороны, и бросился на Сколтиса, как летит вода с камнями с горы.
