Быть может, оттого, что его только-только разбудили и мысли у него в уме со сна бродили странные, он вдруг подумал: а еще дальше на юг, на Дальнем Юге, и еще странней есть места, где вовсе странные люди живут. Люди, про которых говорят, что они будто бы совсем не люди. По-настоящему совсем, не потому что говорят на другом языке. И не люди, и даже не демоны, а купцы из Хиджар торгуют с ними, это ж с ума сойти — торговать с теми, кто совсем не люди. И товары с этого Дальнего Юга привозят такие, что и не разберешь — то ли оно руками сделано, то ли из земли выросло, то ли в лесу бегало. Такие вот товары, как это мигание…
Через какое-то время все повторилось — два раза качнулось море от света к тьме; и через то же время — опять два раза. С правильностью, в которую невозможно поверить, — они не умели измерять так точно, но чувствовали эту правильность, как вот чувствуешь, что круг круглый, не понимая…
— Как Ящерица на небо вышла, и началось… — сказал Дахни над ухом.
— Демоны так равномерно никогда ничего не делают, — подумал Гэвин вслух.
— Тогда кто?
— Я знаю?..
В море дышал свет. Раз-два, перерыв, раз-два, перерыв. Как сигнал насчет пиратов, подумал вдруг Гэвин.
Сигнал насчет пиратов — это было по-человечески. Это было дома.
— Пусть себе мигает, — сказал он. Потом добавил: — Тебе, Дахни, после того весла уж везде мерещится.
Тот вздохнул, завозившись на палубе. Пусть, так пусть. В самом деле ведь — никакого вреда кораблю.
— Тебе хорошо не верить, капитан, — негромко проговорил он. — У тебя все приметы не сбываются. А мне отец рассказывал: перед тем как приплыли эти «змеи» с островов, у него вот точно так же в руках сломалось весло.
Гэвин зажмурился изо всех сил. Потом он, все еще не открывая глаз, сказал:
— С тобой такого не будет.
— Хорошо бы, — усмехнулся Дахни.
Спали, неровно храпя, вокруг; сторожа на носу «Дубового Борта», должно быть, смотрели на мигающий свет из моря; золотой частой капелью летели по небу звезды, а Гэвин сидел в темноте — в темноте очень легко очутиться, надо только зажмурить глаза. И где-то в этой темноте был Дахни, сын Щербатого, сын человека, которого привезли рабом с материка, из Королевства, где он вовсе еще не был Щербатым, а имелось у него имя, и неплохое, а потом Гэвир Поединщик, отец Гэвина, сделал его своим отпущенником и издольщиком на Щербатовой Заимке…
— Да ладно, — сказал Дахни из темноты. — Судьбу свою нужно держать, капитан. Как щит держит удар. Просто держать, и все. — Поднимаясь, он добавил: — Пойду-ка я к ребятам, скажу! Мы в море и не такие чудеса видывали.
— Это верно, — отозвался Гэвин.
И впрямь, волею капитана «Дубовый Борт», а до него и ту «змею», что досталась Гэвину от отца, а с ними вместе и дружину заносило в столь разнообразные места, что навидались они достаточно. И не только такого, как остров Иллон.
Гэвин заснул сразу, как в воду провалился. Уже следующая сторожа наутро рассказала ему, что непонятный мигающий свет из моря исчез, как только взошел Кабан; что подумали пронего на других кораблях, люди оттуда не рассказывали и старались почему-то об этом не упоминать, хотя: северяне очень любят истории про морские чудеса.
Гэвин спросил Йиррина потом:
— Ты певец — ты должен знать. Что это было?
— Я певец, — сказал тот. — Но я не знаю. В скелах про такую ночь ничего не рассказывается.
Дальше на север корабли подхватил ветер-ровняк; а еще дальше, вблизи мыса Хелиб, увиделся им черный косой парус, тоже лавировавший против ветра. Они как раз шли курсами напересечку, и Гэвин не свернул, и флотилия его не свернула, следуя за «Дубовым Бортом», и тот парус не свернул тоже. Они узнали друг друга, сходясь: это шла «змея» Ирвиса, сына Ирвиса из Многокоровья.
С того дня у Радрама Гэвин к ларцу с Метками даже и не притрагивался. Свои все были на глазах, а эти, которые ушли, — какое ему до них дело? Сами ушли. Если Ярый Ветер сжевал их и не закашлялся, что ему, Гэвииу, нужно это знать? И потому собственные слова, сказанные, когда смотрел он на Ирвисов парус, оказались для Гэвина неожиданностью.
— А у меня из-за этих скотов, — вздохнул он вдруг с яростью, — у меня из-за этих скотов должна душа обрываться всякий раз, как крепкий ветер!
После чего повернулся и крикнул, чтоб подтянули к борту лодку. И чтоб десяток дружинников из нынешней смены готовились туда, на весла. А сам отправился в канту. Там всегда темень, если без огня, и потому, пока Гэвин перекладывал девять Меток (помнил, где они стоят) из ларца себе за пояс, он успел почувствовать только, что две из них волглые — такие указывают на сильные течи. Но, если бы кто-нибудь разбился, его Метка рассыпалась бы в труху, а они все были целые и влажные не больше, чем…
Где они прятались? И если не прятались, то как уцелели? Здорово им повезло, если уцелели, хотя не пришли назад на Силтайн-Гат.
