- И пограничники его прозевали! - пробормотал я. Черноков переглянулся с дядей Оруджем, и оба улыбнулись. Я не понял, почему им так весело.
- Тсс, тсс,- сказал Черноков. - Не торопись обижать наших пограничников. Они не прозевали нарушителя границы, они действовали, как всегда, осмотрительно и точно, но об этом мы тоже не будем говорить. Так или иначе, суть дела в следующем: в нашей стране зашевелились враги. Люди, которых не успел нам назвать твой дед, не бездействуют.
Черноков закурил папиросу и положил горящую спичку в пепельницу. Огонек пополз по дереву спички, а Черноков затянулся и продолжал, выпустив дым:
- Будь спокоен, мы не позволим уйти ни одному человеку. Мы выследим всех. Мы ничем не потревожим их до поры до времени и пойдем за теми, кого мы знаем. Они сами нас приведут. Куда? Может быть, на поля, в колхозы, в мастерские ремесленников, на базары, а может быть, кто знает, - в кабинеты некоторых крупных работников.
Огонек спички разгорелся. Он охватил окурок и клочки бумаги, лежавшие в пепельнице. Продолжая говорить, Черноков взял в руку графин с водой.
- Так или иначе, - сказал он, - мы ликвидируем их сразу - всех до одного.
Он плеснул водой на пепельницу, и огонь погас. Теперь в пепельнице лежали обгоревшие спички и пепел. Черноков откинулся на спинку кресла.
- Итак, - сказал он,- ты напрасно заподозрил командира Оруджа, своего дядю, а я,-он посмотрел на часы, - потерял с вами уже двадцать минут.
В это время на столе зазвонил телефон?. Черноков снял трубку, и я встал, чтобы уйти й не отнимать у него больше времени,
- Да, - говорил Черноков, - да, хорошо. Пропустите.
Повесив трубку, он велел мне сесть и сказал дяде Оруджу:
- Сейчас увидишь еще одного знакомого.
Я понял, что ему звонили из комендатуры. Мы молча сидели и ждали, пока снова не раздался стук в дверь.
- Войдите, - сказал Черноков.
Дверь отворилась, и вошел Бостан. До сих пор, когда мы вспоминаем с ним то время и наши совместные похождения, Бостан утверждает, что он ничуть не смутился, застав «ас с Оруджем. Я не спорю с ним, хотя точно помню выражение полной растерянности, появившееся у него на лице. Он молчал, наверное, минуту, потом с шумом выдохнул воздух и молчал еще полминуты.
- Ну, что же ты? - спросил наконец Черноков. - Садись, рассказывай, зачем пришел.
Нам всем троим очень хотелось смеяться, но мы сидели серьезные, и никто даже не улыбнулся. Постепенно Бостан снова обрел свою обычную самоуверенность. Он сел и даже закинул ногу на ногу.
- Проходил мимо,-сказал он и взял папиросу из коробки, лежавшей на столе, - дай, думаю, зайду к товарищу Чернокову, разузнаю, что и как…
Тут мы не выдержали и загрохотали все трое. Дядя Орудж смеялся, широко открыв рот и сотрясаясь всем телом. У Чернокова только плечи дрожали, а я даже взвизгивал от удовольствия. Бостан сначала смотрел на нас с удивлением, а после стал тоже смеяться, но неуверенно, видимо, опасаясь подвоха.
- Хочешь, я тебе скажу, зачем ты пришел? - спросил Черноков, когда мы немного успокоились. - Ты пришел сообщить мне о странном поведении командира Оруджа, о том, что он не задержал прохожего, напавшего на старика Джабара. Правда ведь?
- Ну, правда, - неохотно согласился Бостан,
Тогда Черноков рассказал ему все, что говорил мне.
Бостан слушал, раскрыв рот, но когда Черноков кончил, сказал:
- Я так и думал, только на всякий случай решил проверить.
Черноков улыбнулся, но не стал спорить.
- Идите, мальчики,-сказал он, посмотрев на часы,- у меня сейчас много дела.
Мы встали, и он тоже встал.
- И помните, - продолжал он, - я вам сказал очень важные вещи. Может быть, предстоят большие события. Идите, смотрите и слушайте. Вы можете оказать большие услуги своей стране и своему народу. Все важное, что вы узнаете, сообщайте немедленно мне.
- Хорошо, - сказал я,- мы сделаем все, что можем. Мы пошли к двери, но Черноков еще раз остановил нас.
- Вы что-нибудь слышали о появлении Мехди? - спросил он.
Мы рассказали все, что нам было известно.
- Если услышите об этом еще что-нибудь, расскажите мне, - сказал Черноков, и мы вышли из его кабинета.
Мы расстались с Бостаном у самых дверей НКВД.
Нам обоим хотелось подумать о только что слышанном. Я пошел к учителю Харасанову. Я не собирался, конечно, ему ничего рассказывать, но просто хотел поговорить с ним о чудесах и послушать, что он мне скажет.
Однако Харасанова не было дома. Я решил пойти побродить и, дойдя до угла, вспомнил свою слежку за слепым корзинщиком МамеДом. Вот здесь я стоял, прижавшись к стене, и слушал его бормотанье. Здесь я потерял его из виду. А вот дом муллы и калитка, в которую убежал козел. За оградой слышался возмущенный голос Харасанова.
- Я завтра уезжаю в дом отдыха, - гремел он, - и я должен перед отъездом его повидать!
Женщина отвечала ему настойчиво, но негромко:
- Мулла болен. Посты и молитвы истощили его. Он лежит и не может никого принять.
