Теплая вода обволакивает тело, согревая закоченевшие за ночь мышцы. Спустя несколько минут я уже гребу вперед достаточно уверенно, не боясь захлебнуться. Если успею быстрее, чем вчера, то дадут еще что-нибудь поесть. С каждой секундой плыть все сложнее — впереди огромный водопад, течение становится сильнее. Мне надо к водопаду, ну, почти к нему, немного левее. Течение становится все более сильным с каждой секундой, так и норовя отбросить назад.
Я боюсь этой воды. Иногда что-то холодное, длинное и скользкое касается моих ног. Сердце сжимается в комок, но я даже вскрикнуть боюсь. Чем скорее выберусь отсюда — тем больше шансов, что неведомый кто-то меня не съест. Спрашивала ли я о том, что это? Конечно же нет! За вопросы можно получить палками по пяткам перед сном, а тренировок на следующий день это не отменит.
Вперед, вперед, на пределе возможностей. Вот мои пальцы касаются скользкого теплого камня. Я почти доплыла. Еще немного! Выбираюсь на берег и пытаюсь отдышаться.
— Ты медленная, Николь. Бесполезная и медленная. Хорошо, что Мать в тебя еще верит… Знаешь, я бы уже давно тебя продал. Ты не оправдала наших ожиданий, — тягучий и сладкий голос. Дрейк.
Глаза б мои его не видели! Так и не видят же! Все равно, чтоб он провалился. Тот, из-за кого моя жизнь развалилась на кусочки.
— Что скалишься? Ты не волчонок, ты же девочка. Пойдем, надо привести тебя в порядок?
Я удивленно выдохнула, готовясь задать вопрос, но не решилась. Лучше подчиняться, так будет проще. Почему ты не вспоминаешь о том, что я девочка, когда я падаю от усталости, когда прошу еды? Когда ты тащишь меня за волосы по этим бесконечным коридорам. Почему? Ответ прост. Тебе это не нужно, твои слова всего лишь еще один инструмент пыток.
— Тебе повезло…
Да-да-да, так я тебе и поверила, лис. Приготовил внеочередную гадость! Только что я могу сделать? Лишь подчиняться в робкой надежде, что удастся прожить еще несколько дней и тем самым приблизиться к смерти. Моей или его — не важно, уже совсем не важно.
Дрейк рассмеялся, и звонкое эхо разнесло звук в самые отдаленные уголки грота. Не люблю его смех, он звучит истерично и не по-доброму.
— И нечего на меня скалиться. Все равно ты мне ничего не сделаешь, Николь, ни-че-го. Ты слабая, никчемная, бесполезная. Мусор под ногами великой Матери…
Сердце забилось сильнее, руки сжались в кулачки. Ненавижу! Я его ненавижу! Он сам сделал меня такой. Сам… Корнелия говорила, что я буду великим художником, но как им стать, если вокруг лишь темнота? Хочется обнять себя за плечи и пожалеть, но… нельзя, это лишь слабость, а слабым не место в этом мире, их ждет лишь смерть.
— Вставай. Возможно, тебя сегодня продадут, и я избавлюсь от такой обузы, как ты! — его холодные пальцы подхватили меня под подбородок, запрокидывая голову вверх.
Он был ужасен. Когда-то, еще в самом начале этого унизительного рабства, он пытался получить мою взаимность в обмен на его покровительство. Идиот! Приставать с такими предложениями к ребенку тринадцати лет!
— Жаль, что ты тогда отказалась, Николь… Знаешь, я ведь с тех пор стал свободным. Мой отец настоял на этом, я добровольно служу Дому… под его высоким покровительством. Ты могла бы быть счастлива… я вернул бы тебе зрение. Выкупил бы тебя, вернул свободу.
Я непроизвольно дернулась. Он всегда знал, как ударить меня больнее всего. Будто видел насквозь. Хотя мне бы стоило уже и привыкнуть к тому, что он вечно манит меня мечтой. Это бесполезно, ничего не будет. Никогда. По крайней мере той мечты, о которой знает он.
Я встала, выжимая то, что раньше было волосами. Стало грустно в очередной раз, но я никак не могла успокоиться. Корнелия следила за ними, они были нежными, как шелк.
— Веди. Просто веди, — я сдерживалась из последних сил, чтобы не заплакать. Нельзя, ни в коем случае! Я сильная!
— Давай, — сухо сказал он, холодными пальцами хватая меня за запястье и уводя куда-то в сторону.
Из коридора тянуло свежим воздухом и запахом только вынутых из печи пирожков. Я почувствовала это не сразу, спустя шагов сто по коридору. Он уходил влево, меня раньше сюда не приглашали. Обычно мой путь лежал прямо, и сейчас мне впервые за долгое время стало любопытно. Неужели в этом размеренном укладе унижений и страданий что-то изменится? Хотелось верить, очень…
Я тщетно пыталась запомнить мой путь. Дрейк долго вел меня по петляющим коридорам. Порой мне начинало казаться, что мы просто ходим кругами, настолько смешались запахи. От них кружилась голова, и хотелось замереть хоть ненадолго у стены, чтобы прийти в себя. Живот предательски урчал, отзываясь на ароматы свежей еды. Дрейк посмеивался каждый раз, а я мечтала впиться зубами ему в горло.
— А вот не была бы такой слабой — тебя бы кормили чаще, и мне не пришлось бы слышать эти ужасные звуки, — ехидно заметил он, утягивая меня вперед. — Дамы, это Николь. Я не знаю как, но вам придется сделать из нее красавицу.
Я почувствовала теплый пар, который стелился по полу, поднимаясь примерно до колен.
— Хорошо, господин Дрейк. Эта последняя или? — поинтересовалась женщина откуда-то справа.
