Она села, видимо еще находясь под действием лазерного облучения. Несмотря на это, ее взгляд был ясным и уверенным.
— Встать! — сказал я.
Она встала.
— Сесть!
Она послушно уселась.
Значит, в центр воли я попал правильно. Тогда я задал первый вопрос:
— Где ложь, а где правда в твоем рассказе?
Ее глаза смотрели в никуда, а лицо было лишено всякого выражения.
— Все правда.
Я был ошеломлен. Моя уловка обернулась против меня. Вспомнив нашу первую встречу, я спросил:
— Ты помнишь рисунок Ахилла и черепахи?
— Да.
— Но ведь ты отрицала, что когда-либо видела его.
Она не ответила. Я понял ее молчание: ведь я не задал ей вопроса. И начал снова:
— Но позднее ты отрицала, что когда-либо видела этот рисунок?
— Да.
— Почему?
— Потому что я должна была скрывать от тебя любое вещественное доказательство, чтобы ты не узнал правды.
— Потому что так хотел Манипулятор?
— Не только.
— Какая же другая причина?
— Я влюбилась в тебя и не хотела, чтобы ты подвергался этой опасности.
Снова я оказался в тупике, так как знал, что меня было так же невозможно любить, как и мне влюбиться в одну из единиц симулятора Фуллера.
— Что произошло с рисунком?
— Он был депрограммирован.
— Сразу же?
— Да.
— Объясни мне, каким образом.
— Мы знали о его существовании. После «смерти» Фуллера я целую неделю изучала его барабаны памяти, чтобы узнать, не оставил ли он следов своего «открытия». Мы…
Я прервал ее:
— И ты узнала, что он передал эту информацию Мортону Линчу.
Она не ответила: я всего лишь констатировал факт.
— Ты узнала, что он передал эту информацию Линчу?
— Да.
— Почему же ты сразу не уничтожила Линча?
— Пришлось бы переориентировать слишком много единиц реакции.
— Вам все равно пришлось их переориентировать, когда в конце концов вы решили депрограммировать Линча. Почему вы не сделали этого сразу?
— Потому что сначала нам показалось, что он собирается хранить тайну. Мы надеялись, что он примет информацию Фуллера за плод своего воображения.
На минуту я замолчал, чтобы привести мысли в порядок.
— Объясни, как вы ликвидировали рисунок Фуллера.
— Мы узнали о его существовании, просматривая барабаны памяти. Придя в «Реако», чтобы забрать его вещи, я должна была убедиться, что он не оставил других доказательств. Манипулятор решил уничтожить рисунок именно в этот момент, чтобы проверить эффективность модулятора уничтожения.
Я мог быть уверен, что она говорит правду. Но я хотел знать все. То, что она мне скажет, позволит мне, быть может, скрыться от Манипулятора.
— А как ты ухитряешься постоянно сохранять здесь свою проекцию? — Я подумал, что сам бы я не смог бесконечно оставаться & цепи прямого наблюдения симулятора Фуллера.
Она ответила автоматически, без малейшего волнения или интереса:
— Каждую ночь, когда все спят, я поднимаюсь во Внешнюю Реальность. Для того, чтобы исчезнуть из этого мира, я пользуюсь временем сна, почему здесь никто и не замечал моего отсутствия.
Что ж, это абсолютно логично. Время, проведенное на кушетке проекции, эквивалентно времени сна. Биологическая потребность в отдыхе таким образом удовлетворялась. А во время отсутствия в нашем мире она могла заниматься другой деятельностью.
Я решил задать ей критический вопрос:
— Как ты объясняешь свою любовь ко мне?
И тут она ответила совершенно бесстрастно:
— Ты похож на человека, которого я любила раньше, там.
— Кого?
— Манипулятора.
У меня появилось предчувствие ключевого открытия. Я припомнил свое странное ощущение необъяснимого сходства с Манипулятором.
— А кто является Манипулятором?
— Дуглас Хол.
Я покачнулся.
— Я?
— Нет.
— Но ты же только что сказала!
Последовало молчание в ответ на эту простую констатацию.
— Как Манипулятор может одновременно быть мной и не быть мной?
— Аналогично тому, что доктор Фуллер сделал с Мортоном Линчем.
— Я не понимаю. — Она молчала, поэтому я добавил: — Объясни мне.
— Фуллер воссоздал Линча в симуляторе, чтобы позабавиться. Дуглас Хол воссоздал себя в своем симуляторе сам.
— Значит, я абсолютно идентичен с ним?
— До некоторого момента. Физическое сходство абсолютно. Но ваши психологические характеристики существенно разнятся. Теперь я понимаю, что Дуглас Хол наверху — мегаломан, страдающий манией величия.
— Поэтому ты его и разлюбила?
— Нет. Он начал меняться уже давно. Я подозреваю, что он мучил и другие единицы реакции, а потом депрограммировал их, чтобы уничтожить все следы своих действий.
Я подошел к окну и посмотрел на светлеющее небо. Реальный человек, извлекающий сомнительное удовольствие из симулированного ужаса воображаемых единиц, казался мне чем-то невероятным. Но, в конце концов, все садисты стремятся к умственному ощущению страдания, а субъективные ощущения пытки, запрограммированной симулэлектронным способом, так же действенны, как психическая реакция на боль в реальном мире.
Я начинал понимать поведение Джинкс, ее побуждения и ее реакции.
— Джинкс, когда ты обнаружила, что Манипулятор запрограммировал в машине своего двойника?
— Готовясь к проекции сюда.
— Почему он это сделал?
