Когда Кобрет связал ему руки, Робер оглянулся на цветные окна:
– Обидно, что сегодня дождь… Я готов.
– Измени решение.
Робер отрицательно помотал головой, челюсти стиснулись так, что он уже не мог говорить нормальным голосом. Показывать же свою слабость Роберу не хотелось. Керок некоторое время смотрел в глаза младшего брата, потом махнул рукой:
– Пошли…
Небольшая процессия отправилась вниз.
Тёмными коридорами они вышли на улицу и почти сразу прошли через железные ворота во двор двухэтажной тюрьмы. Дворец и тюрьма оказались очень близки, как две стороны одной монеты. В тюремном дворе плотно уместились кухня, дом для охраны и кузница. Шёл мелкий дождь, солнце так и не появилось. В лёгкой рубашке Робер промок насквозь, его знобило.
Распорядитель тюрьмы встретил их у кузницы:
– Куда его? В верхние этажи?
– Нет. В подземелье. Одного. Делайте всё, что положено.
– Как записать?
– Только имя – Робер.
Робера провели внутрь, Керок вошёл и остался стоять у двери, наблюдая.
Горел горн, потный мальчишка лет десяти работал мехами, ни на что не обращая внимания. Кузнец, ковавший цепь, отложил работу, покопался в груде железа, вынул оттуда кандалы, скомандовал:
– Давайте его!
Робера повалили на скамью, стоявшую у наковальни так, чтобы свесились ноги. Помощник кузнеца заинтересовался:
– Хорошие сапоги. Надо снять. Оставите нам?
– Не про твою честь! – огрызнулся Кобрет, стягивая с ног Робера обувь.
Ржавые обручи свободно окольцевали щиколотки несостоявшегося принца. В несколько ударов кузнец ловко заклепал их разогретыми штырями:
– Готово.
Робера, как деревянного солдатика, поставили на пол. Рыжий Кобрет развязал руки. Со странным любопытством юноша рассматривал железо на своих ногах. Было очень неудобно переступать с цепью. Робер смущённо спросил:
– А как… переодеваться? Цепи мешают…
На него впервые обратили внимание, как на человека: стражники и кузнецы хохотали, хватаясь за животы.
Барон Керок сопровождал Робера по узким каменным коридорам и лестницам до самого низа. Они прошли мимо тёмных клеток с заключёнными. У Робера от запахов и звуков кружилась голова, но он изо всех сил старался не показать своей слабости. Когда спустились по каменной лестнице ещё глубже, сердце юноши почти перестало биться. В этих плесневелых, осклизлых стенах ему предстояло доживать… сколько лет? В таких местах забывают о времени. И о людях.
Встрёпанный, будто мокрая ворона, тюремщик распахнул квадратный люк в чёрную пропасть ямы, спустил туда лестницу. Сунул в руки Робера свечу и огниво:
– Это на два дня. Еду дают через день. Бадья внизу убирается тоже через день. Будешь шуметь – что-нибудь забуду. Лезь.
Робер осторожно спустился во мрак своего нового обиталища. Было холодно и сыро. Он попытался оглядеться. Только куча прелой, едко пахнущей соломы валялась на полу в углу. Он обессилено опустился на неё, едва сдерживая дрожь. Сверху заглянул Керок:
– Я постараюсь чем-нибудь помочь тебе. Но лучше бы ты помог себе сам…
Роберу очень хотелось ответить резко и грубо: «Ты мне уже «помог»!», но ему была так необходима хотя бы надежда на возможность надежды! И он промолчал, наблюдая, как закрылась толстая крышка, и полная, жуткая, глухая темнота проглотила его.
Роберу не терпелось зажечь свечу, согреть глаза живым светом огня, но он сдерживал себя, понимая, что предстоит привыкать жить во тьме. И в одиночестве. Только воспоминания могли скрасить его существование. Но… как трудно жить одними воспоминаниями, когда их у тебя почти нет…
Юноша уткнулся головой в колени и позволил себе беззвучно заплакать.
– Как там наш малыш?
– Пока не смирился, отец. Я навещаю его почти каждый день. Думаю, ему потребуется месяца три-четыре, чтобы основательно сравнить жизнь в темнице и во дворце. Вы были правы, Ваше Величество, надо сбить с него неуместную глупую спесь.
– Надеюсь, он станет таким же послушным, как ты, Керок. С тобой тоже было непросто…
– Увы, отец, сказывается порода. Но Вы многому научили меня. Я не забываю полезных уроков, – Керок поклонился, как обычно скрывая свои эмоции.
