– Я и не богат. Одно название – граф… Сейчас – вовсе не пойми кто…
– Проходи, устраивайся. Места маловато, конечно, но здесь, по крайней мере, чисто, – Ким повернулся к стражнику. – Зови брадобрея. Стричься будем!
Тюремщик Сэмюэль криво усмехнулся, покачал лысой головой:
– Вот сколько лет мы с тобой знакомы, Ким, ты каждый раз забываешь, что приказы здесь отдаю я. Так меня люди уважать перестанут…
– Прости, опять запамятовал! – прижал ладонь к собственной груди старший. – Нижайше просим тебя, уважаемый Сэмюэль, приведи брадобрея, будь так снисходителен к нам, несчастным…
– То-то же! – сделал вид, что не заметил улыбочек на небритых рожах, тюремщик и степенно удалился, широко шагая длинными ногами.
Робер оглядел тесную камеру с тюфяками у стен на голом каменном полу. Долго ли может человек просуществовать в таком мрачном месте? Конечно, по сравнению с его последним жилищем, клетка казалась почти дворцом. Но… там он был один, а здесь предстояло уживаться с людьми, которые явно сидят за серьёзные преступления. Может, и за убийства.
Вскоре пришёл брадобрей, достал свои неказистые инструменты. И началась великая стрижка! Отросшие за годы волосы и бороды с удовольствием срезались под корень. Ким складывал длинные волосы в мешок, короткие сметались на пол. Робер оказался последним в очереди. Ему было жалко обрезать свои грязные кудри, но Ким заявил:
– Надо!
И Робер, оглядев вмиг полысевшую команду довольных людей, сел на скамью перед брадобреем. Усмехнулся, представив лицо короля, если тот увидит своего наследника в стриженом виде. Но вспомнил, что спрятан в тюрьме надолго, и тяжело вздохнул.
На торжественный постриг прибежали посмотреть тюремщики из других помещений. Для них это тоже было событием. И весёлым развлечением. Стрижка Робера, естественно, привела стражников в полный восторг. Робер старался не обижаться на их бесцеремонные замечания. Если бы до знакомства с подземельем его посмел кто-нибудь так задеть, дело кончилось бы дуэлью. Или дракой. Но теперь… Он сам подсмеивался над собой, а в конце, когда волос на голове не осталось, встал в любимую позу тюремщика Сэмюэля и его характерным жестом назад и набок плавно провёл ладонью по лысой голове. Стражники довольно взвыли. Первым хохотал сам Сэмюэль, охлопывая себя по ляжкам:
– Вот забавник! Надо же, приметил!
Брадобрей оглядел результаты своего «творчества» и заявил, что сажать надо побольше и почаще, казна от такого расхода на стрижку точно не обеднеет, а то отменили правило стрижки наголо приговорённых к отрубанию головы, сплошной убыток. Смех как-то быстро затих.
Многие вещи за время заключения перестали волновать Робера, а некоторые – стали неимоверно важными. Например, сейчас юношу заботило, как его примут двадцать человек, спрессованных в клетке в одну общину. Ответ он получил тут же, не выходя из клетки. Ким собрал его волосы и положил в общий длинный мешок. Ловко завязал отверстие, встряхнул. Торжественно протянул Роберу:
– Прими от нас в дар этот драгоценный тюфяк. Здесь частицы нашего тела, а значит и душ. Делись с нами так же, как мы поделились с тобой, чем могли. Пусть сны твои на этой перине будут спокойными.
Ким плюхнул мешок на руки поражённого такой щедростью Робера.
– Йо-хо! Йо-хо! – грубо прогремел мужской хор, приветствуя нового поселенца.
– Не отказывайся от даров. Люди никогда не забудут того, о ком заботились… – старик в потрёпанной одежде священника положил сухую руку на плечо Робера. И юноша понял, что принят этими людьми. Кто бы они ни были, чем бы ни провинились перед королевской властью, теперь они соединены с неправильным принцем одной судьбой. Может быть, до конца жизни.
Только одно мучило Робера: он не решился сказать им правду.
Не так представлял себе Робер жизнь в тюрьме. Община Кима больше напоминала боевой отряд в походе. Утром Робера подняли рано, полкружки воды разрешили использовать на умывание. Потом начались пробежки зигзагами от одной стены до другой. Ким руководил учебным боем на кулаках, один из его подручных – Руперт объяснял Роберу основы боя голыми руками и ногами. Юноша и раньше показывал хорошие успехи в боевых упражнениях, особенно ему удавались приёмы с мечом. Но у товарищей Кима ему было чему поучиться.
– Откуда вы это знаете? – удивился Робер серьёзной работе узников.
– Видишь ли, мы все были воинами. Даже святой отец. Даже вот этот паренёк, его зовут Галеон, он родился в походной палатке во время какой-то битвы у маркитантки. Да так и остался при войске.
– Тогда за что вас посадили?
– Мы были честными воинами, – с грустной улыбкой ответил Ким.
– Разве за это сажают? – искренне удивился молодой человек.
– А почему ты здесь? – глаза Кима требовали ответа.
– Я… не могу сказать всей правды. Пока. Поэтому отвечу так: я отказался исполнить волю короля Гордона.
– И тебя не убили на месте? Не пытали? Не уничтожили твою семью? – недоверчиво спросил хмурый Перси, непроизвольным движением трогая шрам на щеке.
– Нет… Меня посадили в яму. Я думал – навсегда…
– Значит, ты им зачем-то нужен, – задумчиво проговорил бывший священник Рубен.
