Тут его постигла новая неудача: ультрафиолетовый фонарик не включался. Запасные батарейки входили в комплект, но запасными они перестали быть уже очень давно — там, в корпусе ручки, стояли именно они, и им со всей очевидностью пришел конец. Установить, был ли только что завершившийся разговор обменом кодовыми фразами, или кто-то и впрямь ошибся номером, таким образом, не представлялось возможным. Саблин решил, что это не беда: до шахматно-доминошного бульвара, где он обычно встречался с генералом, было рукой подать — по крайности, ближе, чем до магазина, где продавались батарейки. А там одно из двух: Федор Филиппович либо придет, либо нет. Если не придет, нипочем не узнает, какой прокол только что допустил его внештатный сотрудник. И если придет, не узнает тоже: подполковник в отставке Саблин не такой дурак, чтобы стучать на самого себя.
Он вернулся вместе с конвертом на кухню и торопливо искрошил в него завалявшуюся в хлебнице с позавчерашнего дня горбушку своего любимого нарезного батона. Хлеба в доме не осталось совсем; строго-настрого наказав себе не забыть на обратном пути заскочить в магазин, и не только в гастроном, но и за батарейками, Чапай почти бегом отправился переодеваться.
Выслушав рассказ Пермякова о перестрелке, случившейся в ночь смерти Воеводы чуть ли не у самых ворот клуба, Иван Сергеевич Буров задумчиво хмыкнул и потеребил кончик носа.
— Ну, — с шутливым вызовом произнес Пермяков, — и кто из нас, по-твоему, заработал три щелбана?
— По-моему, налицо ничья, — ответил Иван Сергеевич. — О перестрелке я знаю из сводки происшествий, но имя полковника Молчанова в сводке, естественно, не упоминалось, и его предполагаемое участие в этой мясорубке для меня, признаться, стало новостью.
— Ну, и какая же это ничья? — красноречиво, напоказ разминая пальцы, насмешливо спросил Андрей Родионович.
— А такая, что мы с тобой, как теперь выясняется, с разных сторон вышли на одного и того же человека. Так что выбор за тобой: либо щелкаем друг дружку в лоб по очереди, либо констатируем, что неплохо поработали, и ввиду конструктивности полученного результата предаем щелбаны забвению. Несолидно это — в нашем-то возрасте, при наших регалиях!
— Что несолидно, факт, — согласился Пермяков. — Только я что-то не вижу никакого конструктивного результата.
— Сейчас я тебе его обрисую, — пообещал Буров. — Давай-ка присядем, в ногах правды нет.
Андрей Родионович по привычке двинулся, было, к дальнему концу стола, но уже на втором шаге одумался, выдвинул первый подвернувшийся под руку стул и уселся. Иван Сергеевич сдержал улыбку: похоже, Политик по рассеянности перепутал банкетный зал со своим кабинетом и принял ресторанный стол за стол для совещаний. Стол и впрямь был похожий, особенно вот так, без скатерти и посуды, но второго, стоящего перпендикулярно ему письменного хозяйского стола, за который вознамерился усесться Пермяков, тут не было и в помине.
«Ничего, скоро появится», — подумал Филер, садясь напротив Политика.
— Я выяснил, кто занимался ликвидацией Шиханцова, — сказал он, предварительно скосив глаза в сторону плотно закрытой двери. — Есть в ФСБ такой генерал по фамилии Потапчук, а по отзывам — человек-кремень, чуть ли не эталонный образец чекиста.
— Похоже, не наш формат, — поморщился Политик. — Если только эта его кристальная честность и неподкупность на самом деле не притворство чистой воды.
— То-то и оно, что не притворство. Я тщательно изучил как его послужной список, так и материальное положение и могу с уверенностью утверждать: он — один из тех блаженных чудаков, на которых испокон веков худо-бедно держится Россия.
— Что же это он, — неприязненно кривя рот, поинтересовался Андрей Родионович, — такой честный, а занимается организацией заказных мокрух?
Буров поковырялся в пачке, вынул оттуда сигарету и аккуратно вставил в угол рта. Пермяков снова поморщился, но Иван Сергеевич сделал вид, что не заметил этого, и спокойно закурил: если кое-кому хочется, чтобы все прыгали перед ним на задних лапках, пусть довольствуется обществом своих холуев.
— Это элементарно, — сказал он, выпустив в сторонку длинную струю дыма. — Человек просто убедился в невозможности добиться желаемого результата законными методами и искренне считает, что один такой деятель, как Гена Шиханцов, приносит России больше вреда, чем целая банда чеченских боевиков. А с боевиками, которые не хотят сдаваться, никто не церемонится, и заказной мокрухой их ликвидацию не называют. Поэтому, когда ему аккуратно подсунули нашего дорогого покойника, он его с превеликим удовольствием шлепнул.
— Что ж, это тоже неплохо, — заметил Андрей Родионович. — По всему выходит, что этот твой Потапчук не блещет интеллектом. Сделать из него сознательного союзника явно не получится, да не очень-то и хотелось, но для использования втемную он, по-моему, подходит как никто.
— Тут ты ошибаешься, — возразил Буров, — причем очень крупно. Этот человек для нас по-настоящему опасен, и дальнейшие игры с ним до добра не доведут.
— Вот как?